Сильга Анутта, несмотря на молодость, молчать умела. А порой может и любила хранить долгое молчание — уж не знаю почему мне так подумалось.

Мысленно перебрав немало слов, я решил спросить напрямую:

— Как ты могла так скосить удар?

— Скосить удар?

— Знаю, что не видел и тысячной доли того, что происходило там на самом деле, но… моего разумения хватило дабы понять — ты совершила ошибку…

— Кхтун запутал меня — сильга уронила голову, сжала пальцами край скамьи — Запутал…

— Он там был…

— Был… да не тот!

— Поясни — я подался вперед, утвердил локти на коленях, почти сложившись ножницами — Пусть видел я мало, но кое-что для себя все же уяснил. Если говорить просто, то мы вошли в пещеру следуя отпечаткам молодого кабана, но там в подземной тьме нарвались на… медведя? Как такое могло случиться?

— Кхтун запутал меня — повторила девушка, медленно поднимая лицо и наводя слепые глаза на одну из ламп — Запутал хитрейшей и простейшей уловкой — он просто ничего не делал все эти годы! Ничего! И потому нигде не оставил ни единого следа своего присутствия, ни единого клочка своей сущности…

— Не понимаю…

— Кхтуны разумны, палач.

— О… вот в этом я больше не сомневаюсь — как и в существовании самих кхтунов — заверил я сильгу и оглянулся через плечо, с некоторой тревожностью осмотрев двор и заодно глянув не несут ли нам ужин.

— Еще они очень хотят продолжить свое существование.

— Продолжить жить?

— Может и так — кивнула сильга — Но в сестринстве осуждают подобные мысли. Кхтуны лишь мрачная нечисть, что стремится к живому теплу. Вот это знание меня и подвело… подвело впервые…

— Я опять утрачиваю нить…

— Одна из наших мудрейших хронистов, что умерла несколько лет назад, в одной из своих путевых книг сравнила неприкаянных кхтунов с бессмертным человеком в проруби. Или же с бессмертным человеком, подвешенным над слабым огнем.

Я изумленно моргнул, потянулся вперед и почти в неосознанном порыве мягко коснулся плеча сильги, прерывая ее до того, как она продолжила говорить.

— Дай мгновение… — попросил я.

Помедлив, сильга кивнула и съежилась на краю лавки. Заметив легкую дрожь ее плеч, я встал, наведался в свою комнату и вернулся с одеялом, накинув его на плечи девушки. Эти несколько мгновений позволили мне обдумать ее слова и кое-что понять:

— Бессмертный человек не может умереть…

— Верно.

— Но все же он человек.

— И снова верно.

— Он как и мы должен чувствовать все то, что почувствует угодивший в прорубь или на огонь обычный мирянин.

— Но кхтун в проруби не на мгновения. И ощутит он куда… больше…

— Хм… Пусть прорубь… Сначала он ощутит краткий ожог, а затем стремительно проникающую под кожу, следом в мясо и наконец достающую до самых костей убийственную ледяную стылость. Чуть позже руки и ноги скрутит, в голове зашумит, за лбом поселится тупая боль… Тут самое время тихо уйти на дно и умереть, но…