Тело было мокрым от пота, а на губе выступила капля крови, устрашающе смотрясь на её бледном лице.
И она дрожала.
Всю её фигуру сейчас сотрясала мелкая дрожь, вены стали темнее, и теперь казалось словно чёрная паучья сеть покрыла всю её кожу.
Это была одна из главных причин, почему миссис Фэнли и ещё некоторые наши соседи считали, что маму прокляли.
Вот только дело было в другом.
Но им, как и любому другому, не стоило об этом знать.
Я пыталась хоть как-то облегчить мамино состояние.
Магия ожидаемо не откликалась, а лекарь всё не шёл.
Мама становилась всё холоднее, её дрожь усиливалась, и одеяла уже не помогали.
Я взглянула на часы — прошёл уже час, а мы по-прежнему были здесь одни.
Я уже была готова сорваться и сама бежать за лекарем, но страх оставить маму одну хоть на мгновение заставлял оставаться на месте.
— Подожди ещё немного, мама, прошу, — прошептала я. — Обещаю, скоро тебе станет легче.
Ещё спустя час, когда меня уже тоже начала бить дрожь, но уже от нервов, лекарь, наконец-то, появился.
— Доброй ночи, мистер…
Он поднял руку, останавливая меня, и хмуро взглянул на маму.
Он подошёл, коснулся её кончиков пальцев и отправил в них лёгкий разряд магии.
Ничего не изменилось.
Он проделал то же самое, взяв её вторую руку, но результат был тем же.
— Почему ничего не происходит? — напряжённо спросила я. — Ещё вечером она реагировала на вашу магию.
Лекарь лишь поджал губы, ничего не ответив, и от этого у меня внутри резко похолодело.
Глава пятая
Он убрал с мамы одеяла, и её тут же начало трясти.
Я мгновенно потянулась к ней, но лекарь меня оттолкнул.
— Не мешайте мне, леди Фостер, — строго сказал он.
— Простите, — прошептала я, отходя.
Я внимательно следила за каждым движением лекаря.
Он достал из своего портфеля флакон с зельем и, приподняв мамину голову, влил ей его в горло.
Маму резко заколотило, и часть зелья вылилась из её рта, запачкав ночную рубашку и простынь.
У мамы свело мышцы, и она болезненно застонала.
Лекарь крепко держал её, прижав голову к своей груди.
Я отвернулась, не в силах на это смотреть, но всё равно продолжала слышать её голос полный боли.
Мне безумно хотелось хотя бы немного облегчить её страдания и забрать себе часть её бесконечных мук.
Мамины стоны перешли в крики, что особенно ужасало, поскольку она всё равно не приходила в себя даже в такие моменты.
И я понимала, что она не спит, а словно заперта в собственном теле.
Мама успокоилась через полчаса.
Я молилась, чтобы ей стало легче, но одного взгляда лекаря хватило, чтобы понять — всё плохо.
— Я ошибся, леди Фостер, — тихо сказал он, потирая бровь и крутя в руках опустевший флакон из под зелья.