Он оглянулся — никого. Шагнул к портьере, отодвинул край. Дверь. Обычная, крашеная, с латунной ручкой. Он нажал на ручку — заперто. Но замок был такой, что Семён мысленно хмыкнул. Защёлка. Самая обычная, простейшая защёлка, которую можно открыть ногтем. Заодно проверил чёрный ход. Тот нашёлся в самом конце фойе, за очередной портьерой, ведущей, казалось бы, в чулан. Семён толкнул дверь — заперто. Замок чуть серьёзнее — врезной, с язычком, но тоже без фокусов. Обычный английский замок, который он вскроет за минуту, если понадобится. Запасной путь отступления, значит.

Он выглянул в окошко рядом с дверью — чёрный ход вёл в узкий переулок, заставленный мусорными баками. Там было темно, грязно и, главное, пусто. Если рвануть туда, а потом нырнуть в лабиринт дворов — можно оторваться от любой погони.

Спектакль закончился в десять с чем-то. Публика потянулась к выходу — галёрка пустела первой, потом бельэтаж, потом партер. Семён, разумеется, к толпе не присоединился. Вместо этого он нырнул в дальний угол галереи — туда, куда не смотрели ни зрители, ни служители, ни запоздалые уборщицы. Там, за последним рядом лавок, была ниша, образованная выступом стены, наполовину закрытая пыльной портьерой.

Сема заметил эту нишу ещё в антракте. Теперь настало время проверить теорию практикой.

Ниша была крошечной — сидеть нельзя, только стоять, прижавшись к стене спиной, лопатками, затылком. Сантиметров сорок в глубину, метр в ширину. Тесная, душная, пахнущая старой пылью и, кажется, мышами. Зато — не видно ни со стороны прохода, ни с лестницы. Никто не заглядывает в такие углы. Никто не думает, что там может прятаться человек.

Встал в нишу, вдавился в стену так сильно, словно хотел стать её частью. Натянул портьеру — тяжёлую, бархатную, когда-то бордовую, а теперь выцветшую до грязно-розового. Ткань упала, скрыв его от внешнего мира, оставив только узкую щель на уровне глаз, через которую можно было наблюдать. И замер.

Активировал скрытность на минимум. Он уже успел изучить этот навык — полноценное включение сжирало энергию, оставляя после себя слабость и головокружение. Но лёгкая, фоновая работа позволяла оставаться незамеченным, пока сам не шевелишься. Чувствовалось, как навык обволакивает его, приглушает тепло тела, замедляет сердцебиение, делает дыхание почти незаметным. Теперь он был не человеком в нише, а просто тенью за портьерой, просто сгустком темноты, на который никто не обратит внимания.

Через минуту зал опустел окончательно. Семён слышал, как стихают шаги на лестницах, как затихают голоса, как где-то внизу хлопают двери. Потом наступила тишина, которую нарушали только далёкие звуки улицы да скрип старого дерева.