— А ящик где?

— Утопил.

Повисла тишина. Такая тишина, какая бывает перед грозой — или перед тем, как кому-то сломают что-нибудь важное.

— Утопил, — повторил Филин медленно, пробуя слово на вкус. — Ты. Утопил. Ящик.

— Когда в воду прыгал. Руки были заняты, пришлось бросить, чтоб плыть. Или тонуть вместе с ним — выбор, знаешь, был не богатый.

Филин сделал шаг вперёд. Семён не отступил — хотя очень хотелось.

— Ты знаешь, сколько стоил этот ящик? — голос Филина был тихим, почти шёпотом. Это было хуже крика. — Знаешь, кому он предназначался? Знаешь, что мне теперь делать?

— Нет. Ты не говорил.

— А теперь уже и не важно, да? — Филин схватил его за грудки, притянул к себе. Лицо бандита было совсем близко — Семён видел каждый шрам, каждую морщину. — Потому что ты, сученыш мелкий, всё просрал!

— Я не просрал. Я выжил. Там стреляли, Филин. Из чего-то вроде револьвера, и не один раз. Охрана была не та, что ты говорил. Сторожей было не двое — минимум трое, может больше. И этот… в чёрном… он тоже был не просто так. Он уже был внутри, когда я добрался до ящика. Стоял рядом, смотрел. А потом — исчез. Буквально растворился в темноте.

Филин отпустил его — точнее, оттолкнул. Семён отлетел к стене, больно приложившись плечом.

— Миха! — рявкнул Филин.

Громила возник в дверях мгновенно — видимо, ждал за порогом.

— Ты видел что-нибудь?

Миха помолчал — он вообще не был многословен, но сейчас пауза тянулась особенно долго. Потом медленно кивнул.

— Он не отходил от склада. Следил за ним до самого вечера, потом вернулся, как и договаривались. Внутрь зашёл… — пауза, — … минут через двадцать после того, как охрана сменилась.

— А дальше?

— Дальше я отошёл на позицию. Ждал. Потом услышал выстрелы. Видел, как он прыгнул в воду.

— Видел, как прыгал. С ящиком или без?

Миха пожал плечами.

— Темно было. Не разглядел.

Филин выругался — длинно, затейливо, с использованием выражений, часть которых Семён слышал впервые. Русский язык, оказывается, богат и могуч даже в этой альтернативной реальности.

— Обыщи его, — приказал Филин, когда поток ругательств иссяк.

Миха подошёл к Семёну, принялся методично ощупывать карманы, рукава, за пазухой. Нашёл несколько мокрых медяков, огрызок проволоки, кусок верёвки — всё, что Семён благоразумно оставил при себе, прежде чем прятать добычу.

— Чисто, — констатировал Миха.

Филин смотрел на Семёна долго, пристально, с выражением, которое было сложно прочитать. Злость? Разочарование? Подозрение? Всё вместе?

— Значит, утопил, — повторил он наконец. — Ящик, за который… теперь лежит на дне канала. А ты — живой и здоровый. Удобно, да?