Семён выпрямился, расправил плечи, поменял походку. Теперь он шагал уверенно, по-деловому — мелкий служащий, спешащий по поручению. Маскировка автоматически подстроила под новую роль мимику, посадку головы, даже выражение лица. Не тот сутулый оборванец, что вышел из Коломенской — совсем другой человек, местами даже приличный. Одежда, правда, подкачала — слишком бедная для этого района, слишком потёртая, слишком… выборгская, вот. Но если не задерживаться на одном месте и двигаться достаточно уверенно — сойдёт. Люди замечают поведение, манеру держаться раньше, чем одежду. Если держишься так, будто имеешь право тут находиться — значит, действительно имеешь, большинство даже не посмотрит в твою сторону.

Итааак.

Вон тот дядька у аптеки — кошелёк в нагрудном кармане, заметен по оттопыренной ткани. Стоит, читает вывеску, сосредоточен. Проблема: рядом старуха с собакой, собака маленькая, нервная, будет лаять на чужого. Мимо.

Дама в зелёном — ридикюль на запястье, закрыт, но защёлка слабая, видно по тому, как болтается в такт шагам. Идёт быстро, целенаправленно, явно куда-то спешит. Женщины… нет, женщин не трогаем… даже за пятую точку, даже если хочется. Собственно, как и раньше. Не из благородства — из чистого прагматизма. Они наблюдательные, чувствительные… и шумные. Чуть что —сразу визг, крик, паника. Женщина может не догнать, но привлечёт столько внимания, что ну её нафиг.

А вот это уже интересно.

Мужчина, лет сорока пяти — пятидесяти. Сидел за столиком уличной кофейни, той, что расположилась прямо на тротуар, прям по моде. Рядом стоял стул, а на стуле лежал саквояж — кожаный, не новый, но хорошего качества. Хозяин саквояжа читал газету, развернув её так, что почти полностью закрывал себе обзор справа. Газета называлась «Петербургские Ведомости» — крупные буквы, удобный формат, и, что самое главное, абсолютно непроницаемая для бокового зрения стена из бумаги.

Что мы имеем? Саквояж не пристёгнут к стулу. Стул стоит на расстоянии вытянутой руки от прохода. Газета закрывает обзор. Кофейня полупустая — три столика заняты, остальные свободны. Официант внутри, спиной к выходу. Городовой… нет городового. Прохожие идут мимо, не обращая внимания.

Идеально. А когда всё идеально — значит, ты чего-то не видишь.

Семён замедлил шаг, прошёл мимо кофейни, скосив глаза на мужчину за газетой. Руки — чистые, ухоженные. Костюм — тройка, серый, хорошего сукна, но не нового. На безымянном пальце правой руки — перстень. Простой, без камня, серебряный… или нет? Навык подсказал: не серебро. Другой металл, незнакомый, с лёгким матовым отблеском. Саквояж содержит что-то тяжёлое — стул чуть накренился под весом.