— Что это?
— Моё! — тут же отозвалась огневица.
— Понятно, что твоё. Что это?
— Жижа.
Я вздохнул и бросил пробирку Ангелине, которая уже отошла от колдовской метели. Моя хранительница поймала вещицу на лету, быстро открутила пробку и нюхнула.
— Напалм.
— Моё! — снова заорала огневица, сжав губы.
Казалось, она готова сейчас разреветься от досады, как ребёнок, у которого отобрали мыльные пузыри.
Я разжал кулак и снова сжал его. Пожарный шланг, уподобившись дикой змее, хлестанул девочку одним из колец по пятой точке. Всё бы ничего, но он был мокрый, да ещё вдобавок дырявый, отчего на огневицу попали тонкие холодные струйки. Девочка тут же завизжала, закрываясь руками.
— Нет! Вода! Нет!
— Ещё хочешь? — громко спросил я, пристально глядя на неё, как на непослушное дитя.
— Нет. Плохо.
— Тогда слушайся. Жечь нужно только то, что я скажу.
— Скучно.
— Мы не веселиться здесь собрались. Будешь баловаться, отдам инквизиции. Они тебя в бассейне утопят. Медленно, — зловеще процедил я.
— Буду слушать.
Я подошёл ближе и обнял горячую, как батарея отопления, девочку.
— Огонёк должен быть как в печке, ручной и добрый. Только когда врага спалить нужно, тогда пожар. Ясно?
— Да.
Я отпустил огневицу и перевёл взгляд на унылую, словно утомлённую солнцем, Яру.
— Ты что умеешь?
Полудница достала из воздуха слегка сияющий серп. Обычный такой, сельскохозяйственный. Загорелая девушка облизала потрескавшиеся от сухости губы, а потом вытянула вперёд руку, указывая пальцем на одно из чучел.
Я стоял и смотрел, а потом вдруг сверкнула вспышка, и лицо чучела легонько задымилось, словно деревяшка, которую прожгли линзой на солнце. Там не то, что глаза повредит, мозги спалит.
— Всё, — выдохнула полудница.
— А тот солнечный удар, которым ты меня хотела долбануть, — подняв брови, спросил я.
— Не куклу, — покачав головой, ответила она. — Люди. Потом так.
Полудница скорчила страшную рожу и провела серпом у себя под подбородком, показывая, что отрежет голову.
Я опустил глаза, одновременно чувствуя, как благословение Перуна проходит, и на меня наваливается тяжесть. Скоро усталость возьмёт своё и затащит разбитого в сон.
— Сворачиваемся, — произнёс я. — Подумаю над применением ваших возможностей, но уже в лесу. Завтра утром уже выезд.
Глава 16. Яробор и не сладкий мёд бога
Яробор сидел на крыльце и внимательно наблюдал за стражником Антоном, ставшим ныне старшим жрецом. Тот шёл по поляне, а за ним из леса волочилась по земле вязанка брёвен, в обхват двух рук каждое. Антон шёл, согнувшись в три погибели, как бурлак, тянущий лямку. Он её взаправду тянул, только лямка та была незрима и руками не трогаема. То хозяин заимки сам на них заклятие наложил, сделав дерево лёгким. Можно было брёвна сделать совсем пушинками, но решил Яробор так, что с одного норов сбить нужно, с другого тоску. А нет ничего лучше для этого дела, чем тяжкий труд.