А вот пра-пра-правнучка Перуна удивила. Мини-юбка и топик были сшиты из камуфлированной ткани. Она, походу, в самом деле прибабахнутая на воинской тематике. На лодыжке, чуть выше тяжёлого армейского ботинка, виднелись ножны, а под мышкой, поверх топика, висела кобура с небольшим пистолетом. Картинку завершали золотой жетон-смертник на шее и переброшенная через плечо длинная белая коса, по которой медленно пробегали яркие электрические разряды. Либо она изображает из себя Лару Крофт, либо женскую пародию на Рембо. Скорее второе, так как у неё ещё был красный берет, слегка сдвинутый набок.
Я со вздохом провёл ладонью по лицу.
— Зачем в городе пистолет?
— Это травмат, — тут же отрапортовалась Соколина, подняв руку в чёрной кожаной перчатке, на неё тут же с клёкотом села пустельга. Пёстрый сокол размером с голубя, самый маленький в роду этих хищных птиц, начал вращать головой и смотреть на всё жёлтыми глазами. — Я без оружия, как голая. Ничего не могу с собой поделать.
По поляне бежал Кирилл со своей компанией.
Я снова вздохнул.
— Ну что, искатели приключений, готовы?
— Да!!! — хором мне ответили все.
Глава 40. Городские приключения
Мы стояли перед большим лохматым проводником, который считал нас, медленно моргая пушистыми ресницами и утробно бася. Он направлял на каждого толстый палец и неспешно произносил числа.
— Оди-и-ин, два-а-а, три-и-и, четы-ы-ыре.
Между словами порой проходило по три-четыре секунды, прежде чем он продолжал говорить дальше. Потом он медленно показал хоботом на большой круг, выложенный белыми камнями на выкошенной поляне.
— Сю-ю-юда-а-а.
Я взял под ручку Шурочку, и мы встали в этот круг. Следом шагнули все остальные.
— Надеюсь, все поели? — вдруг ни с того ни с сего спросила Соколина, глядя под ноги.
— А что так? — спросил я, но ответа услышать не успел, так как заговорил Мамонт-извозчик.
— Начина-а-аю.
Камни вспыхнули белым огнём, он стал подниматься всё выше и выше, становясь похожим на плетённую из волокон пламени изгородь. Огонь при этом жара не давал.
Мир начал дрожать, контуры его потекли и поблекли. Я такое видел, когда Ольха меняла свой облик, только сейчас менял облик весь мир вокруг нас, и сквозь это марево пробивался утробный, как горловое пение северных народов, голос мамонта.
— Орук, орук, орук, орук.
Я почувствовал, как в руку вцепилась лесавка, которая проскочила к нам в самый последний момент, а сам покрепче сжал ладонь Александры.
— Орук, орук, орук, орук, туманы́к ору́к билэ́, — бубнил голос нашего проводника, становясь громче и громче.
А потом земля под ногами исчезла, заставив нас падать в белое ничто. И скорее даже не падать, а парить в невесомости, но всё моё тело верило, что мы падаем. Оно пыталось поджать ноги и готовилось к удару о нечто твёрдое. Сердце отбивало дикий первобытный ритм в висках.