По зёрнам подсолнуха пробежалась яркая золотистая волна огня, а следом сорвалась с чёрных лепестков, как огонь пожарища на ураганном ветру. Колпак вмиг смяло, как мыльный пузырь, на который забавы ради дует малое дитя.
Колпак устоял, не лопнул, отдавшись болью внутри лесного бога. На прогибаемой воздушной стене вспыхнула радужная плёнка, аки в воде от капли масла, а сам колпак промялся на добрые двести саженей вглубь, и в эту пройму хлынула орда.
Проламываемый колпак прошёлся по рядам изготовившихся к бою солдат, раскидывая их назад. Было видно, как одни упали навзничь, а другие рухнули на колени, вцепившись руками за коренья и режущие руки листья травы. Да что там говорить. Даже машины из тех, что поближе, развернуло, как от безмерно сильного ветра.
Яробор и сам вцепился в края проймы в крыше повозки. Кабы не был он ранен, легко сдержал натиск, но враг верно подгадал миг, когда бить.
Полыхающее марево подсолнуха стихло, и колпак устремился в начальное место. Яробор только и успел выставить вперёд стиснутую ладонь, сдерживая удаляющийся полог. Он сразу сообразил, чем это обернётся. И все же солдат снова швырнуло, но уже вперёд. Иные даже целых пять саженей пропахали брюхом лесную подстилку, а чужие твари пригнулись к земле, чтобы после вскочить и броситься вперёд. Броситься уже под колпаком.
— Огонь! Огонь! — пронёсся по рядам стрельцов клич, и те, кто на ногах остался, начали стрелять по приближающемуся недругу.
— Твою мать! — выругался чародей и, открыв дверь, выскочил наружу.
Он хоть и ранен и лишён сил, держался молодцом. Егорка, как нежданно сам для себя прозвал того Яробор, выхватил старинный клинок и шагнул вперёд. Следом, ругаясь сквозь зубы, нырнула из машины ангелица. И даже маг-заика одним рывком выскочил из проймы, как из проруби.
Лесной бог глядел на всё это и соображал. Силы ныне были не те, врага много, а сам он ранен. В лесу тьма-тьмущая недругов, странные цветы, несущие смерть, и всё это сейчас рвало на куски тех людей, коих он обязался защищать.
А твари вцепились в ближних бойцов, отчего по поляне разнеслись предсмертные крики. Псы задавили оглушённых стрельцов числом, а огромные кабаны начали вспарывать тонкую броню самоходных телег и отрывать колёса. Три громадных вепря легко взяли на клыки громадную жестяную тушу и опрокинули на спину, аки корыто, сделав бесполезной в сей схватке.
Яробор оскалился по-звериному и шагнул, но не в бой, а к повозке-машине, где сидели волкудлаки.
— Быстрее ветра бежите по всему войску! — выкрикнул лесной бог, отворяя дверь в машине. — Скажите, пусть отступают к терему моему. Меньше земель под колпаком, легче держать его. Кто не двинется, сгинет. Сеча лютая будет. Не на жизнь, а насмерть.