— Еще и как! — восторженно ответил любекский венецианец. — Ходила в ней, даже когда тепло уже стало!

Значит, вся в мужа. В идеале супружеские пары создаются из противоположностей, но у браков по расчету своя логика или математика.

Я передал ему список привезенных товаров с указанием цен, который будет действовать в течение всей этой навигации.

— Ты больше не приплывешь к нам? — спросил Микаэль Мочениго.

— Отправляюсь на войну с Тевтонским орденом. Меня нанял Витовт, князь Литовский, — сообщил я.

— Дай бог, чтобы вы одолели этих разбойников! — перекрестившись, искренне пожелал он. — Если бы ты знал, как они нам вредят везде, где только могут! Их жадность не знает предела, постоянно повышают пошлины и налоги!

Можно подумать, что у любекских купцов, да и у любых других, есть ограничитель на этой черте характера. Может, оно и к лучшему. Именно жадность заставляет делать больше, чем надо для умеренной жизни. Так что ее можно назвать движителем прогресса.

12

На обратном пути шхуна свернула с обычного маршрута к восточному берегу Балтийского моря. Мы встали на якорь возле городишки Паланга. При советской власти здесь будет всесоюзный оздоровительный курорт. Сейчас это небольшая деревянно-каменная крепость на западе языческого региона Жмудь, из-за восстания в котором против крестоносцев и началась война Польши с Тевтонским орденом. Где-то здесь Литовский князь Кейстут, отец Витовта, повстречал куршскую жрицу Бируту, давшую обет безбрачия, умыкнул и сделал своей женой. Брак оказался удачным: пять сыновей и четыре дочери.

Нас ждали. Не успела шхуна встать на якорь, как приплыл на лодке Товтивил, один из людей князя Лугвения, уроженец этих мест и, как догадываюсь, скрытый язычник. Мы с ним так редко ходили в одну и ту же церковь, что за несколько лет ни разу не встретились в ней. У него были длинные густые усы, русые с сединой, и тяжелый выпирающий подбородок, покрытый трехдневной щетиной. Взгляд бледно-голубых глаз тоже тяжелый, как и язык, судя по удивительной немногословности курша. Опознав друг друга, мы договорились, как будет происходить выгрузка: станины, повозки и пушки на нашем катере, а все остальное на их небольших рыбачьих лодках.

Я переправился на берег первой ходкой катера. Туда, выше линии широкого песчаного пляжа, пригнали упряжных лошадей и одну верховую — крупного буланого мерина. Рыбаки относились к нам с предельным уважением. Мы идем бить их врагов-крестоносцев. После высадки накормили нас от пуза, предложили остаться на ночь.

— Пора в дорогу, — отрезал Товтивил.