— Начну сражение стрельбой из модф, так что слезайте с лошадей и покрепче держите их, иначе не догоните.

— Не беспокойся о нас и наших лошадях! Как-нибудь усидим на них! — насмешливо произнес предводитель ордынцев.

— Воюя в армии великого эмира Тимура ибн Тарагая, я много раз видел, как отважные всадники типа тебя вылетали из седел при выстреле модф. Так что делай, что говорю, — спокойным тоном сбил я спесь, упомянув того, кто гонял его отца по Сибири, как щенка по двору, и добавил, подсластив пилюлю: — Воины беклярбека Едигея тоже вылетали, столкнувшись со мной под Торжком.

— Извини, уважаемый! Я не знал, что ты тот самый… — он запнулся, подбирая правильное выражение.

— Ифрит? — улыбнувшись, подсказал я.

Джелал ад-Дин улыбнулся в ответ и произнес:

— Ты сам себя так назвал!

— Я привык к этому прозвищу, не обижаюсь. Можешь называть и ты, — разрешил я, после чего перешел к делу: — Я буду стрелять долго, чтобы заставить рыцарей атаковать нас. Если не получится, в дело вступишь ты. Атакуешь их, а потом изобразишь ложное бегство. Не мне вас учить, как это делается.

— Да, это мы умеем! — растянув в ухмылке тонкие темно-коричневые губы, признался он.

— Потом возвращайтесь. Битва будет долгой и кровавой, но мы победим. Когда рыцари побегут, догоняйте и берите их в плен. За каждого дадут три-четыре десятка серебряных гривен выкупа, — сообщил я напоследок.

К словам ифрита отнеслись со всей серьезностью. Не удивлюсь, если считают меня еще и провидцем. Поскольку я предсказал победу и богатую добычу, загомонили радостно. Как предполагаю, князь Витовт не баловал их.

Я пошел к своей артиллерийской батарее, расположенной перед новгородскими добровольцами, которые считаются смоленскими хоругвями. Лугвений Ольгердович поставил их на самом краю правого фланга, как самых надежных. Рядом хоругвь из его удельного княжества Мстиславского, которой командует пятнадцатилетний сын Юрий Лугвеньевич, такой же недипломатичный в выражениях, как отец. Надеюсь, и в бою будет не хуже.

15

Тевтонская армия стояла, готовая к бою. В центре пехота, копейщики, а за ними арбалетчики, всего тысяч пять-шесть. На флангах конница из рыцарей, оруженосцев и сержантов, на каждом тысячи по три-четыре. Судя по знаменам, собрались со всей Центральной Европы. Перед пехотой стоят немецкие и венгерские кулеврины. Почти все на неподвижных деревянных станинах. Стволы короткие, с полметра. Большие калибры — три-пять дюймов — пока не научились делать длиннее. Их сваривают из полос бронзы или железа и обтягивают для большей надежности кольцами, из-за чего похожи на змей. Стреляют каменными ядрами, чаще из мягкого известняка, который легче обрабатывать. На перезарядку уходит много времени, потому что ждут, когда ствол остынет. У поляков тоже есть несколько штук таких же убогих.