Я остановился на центральной площади деревни, прямоугольной, вытоптанной, в тени католической каменной церкви, двери в которую были нараспашку. Вещи свои сложил на каменной паперти в три ступеньки. Внутри церкви было пусто и воняло гнилым мясом, слабенько приправленным ладаном. Амвон разгромлен. Раздувшийся священник без рясы и с проломленной головой валялся рядом. Его еще не сильно объели. Черный крест сорван со стены и сломан. Христа на нем нет, отодран. Не думаю, что был из драгоценного металла. Скорее всего, из надраенной бронзы.

Я вернулся на паперть, сел в той ее части, куда еще не добирались солнечные лучи и вонь из церкви. Из кожаного мешка достал деревянную чашку, твердый сыр с ядреным ароматом, засохшую в камень пшеничную лепешку и бурдючок с вином, разбавленным водой. Наполнил чашу, сделал бутерброд. Обычно, насмотревшись на трупы, есть не хотел, а тут почему-то пробило. Куски лепешки с сыром макал в вино, чтобы размокли хотя бы сверху, после чего с хрустом уминал. Чувствовал, что за мной следят, но делал вид, что не замечаю. В будущем прочитал первую главу романа об этой моей эпохе, поэтому знал, что за мной наблюдают два брата. Русские. Их предки, наверное, поселились здесь еще во времена княжества Тмутаракань. Старшего, четырнадцатилетнего, зовут Петр, младшего, двенадцатилетнего, Афанасий.

Только после того, как насытился, посмотрел в ту сторону, где они прятались в самом большом доме, темно-красные ворота во двор которого единственные были закрыты, позвал на русском языке:

— Выходите, накормлю.

Пока они раздумывали, сделал два бутерброда, положил на кожаный мешок, а затем налил в чашу вина, поставил ее рядом.

Калитка в воротах заскрипела, открываясь наружу. Первым вышел младший, за ним старший. Оба белобрысые, курносые, с конопушками на носу и щеках. Одеты в низкие соломенные шляпы с узкими полями, небеленые рубахи до колена, грязные и мятые, подпоясанные пеньковой веревкой, и порты до середины щиколотки. Босые, причем ноги в цыпках. Остановились метрах в пяти от меня, поглядывая с опаской, готовые убежать.

— Мне подать боярам или сами возьмете⁈ — насмешливо поинтересовался я.

Подошел младший и взял оба бутерброда, а за ним старший — чашу с вином. Ели жадно, с громким хрустом грызя засохшую лепешку. Запивали по очереди, передавая друг другу чашу. На меня все еще смотрели настороженно и чувствовалась готовность рвануть сразу же, если сделаю попытку схватить их.

— Больше никого в деревне не осталось? — поинтересовался я, хотя знал ответ.

— Нет, — ответил старший.