Зря. Подружки были бы сейчас полезнее меня. Я просто не представляю, что мне делать с этой дурочкой. Слово сказать страшно, вдруг опять перемкнёт.
— Варя спит, я поеду, — сообщаю всей семье Покровских.
Миссия моя вроде тут выполнена. Свою голову бы теперь в порядок привести.
— Клим, подожди, — принцессина тётя ловит меня за руку. Отшатываюсь от неё как от прокажённой. Раздражает. Её выносить в окружающем пространстве сложнее всего.
— У меня завтра две тренировки, — пытаюсь съехать с попытки поговорить.
— Подождут твои тренировки. Как ты вообще можешь думать о каких-то там тренировках, когда твоя девушка в таком состоянии⁈ — наезжает в ответ.
Собираюсь напомнить, что девушка бывшая и я это уже озвучивал, но Варина тётя перебивает меня на вдохе, продолжая свой монолог:
— Ты видишь, какая она ранимая? Боже, я до сих пор не верю, что наша Варвара решилась на такое. Ты только представь, как сильно она тебя любит. Довёл девочку своей глупой гордостью.
— Так, а на хрена вы меня дёрнули тогда вообще, раз я довёл⁈ — начинаю заводиться.
— Да потому что ты ей нужен! Ты меня не слышишь? Она тебя любит! Не знаю, что вы не поделили, Клим, но доводить девочку до такого, — качает головой. — Неуместная гордость. Мужчина должен уметь быть гибким. А ты… ну ты же хороший мальчишка. Ты же понимаешь, что нельзя её в таком состоянии бросать. Помирись с ней, найди ласковые слова. Уверена, ты всё сам знаешь. И что девочке сказать, и как сказать. Не доводи до греха ещё раз. Кто знает, что стукнет ей в голову.
— Вы мне предлагаете круглосуточно возле неё дежурить?
Меня, блядь, трясти начинает от всего этого.
— Круглосуточно не надо, — отвечает Прохор Алексеевич. — Я дочери психолога нашёл. Он будет с ней работать. И мама с тётей здесь, но Варя хочет больше твоего внимания. Она же тебя звала в больницу. Всех гнала от себя. Только тебя подпустила и руку не отпускала, я же заходил к вам, всё своими глазами видел.
— Добрый вечер, — раздаётся прямо за моей спиной.
Отец…
Волосы на затылке начинают шевелиться. Его тяжёлая ладонь ложится на моё плечо.
— В машину иди, — не глядя на меня, говорит он. — В мою.
Покровский подходит, тянет ему руку. Отец усмехается и игнорирует. Ухватив меня за шею, пальцами давит на болевые точки. Дергаюсь и выдыхаю сквозь зубы.
— Иди. В. Машину, — повторяет он.
Ни с кем не прощаясь, разворачиваюсь и выхожу на улицу. Машина отца криво припаркована посреди двора и перегораживает выезд всем остальным тачкам, в том числе и моей. Мне неинтересно, как его пропустила охрана. Если отцу нужно, он войдёт практически в любую дверь.