Ириэль помогла своей рукой. Поймала дольку приоткрытыми губами, разжевывая фрукт, зажмурилась. Я, ожидая приговора, сунул себе в рот тоже две дольки. Апельсин оказался неплохим. Попадались слаще, но вкус этого не должен был стать причиной моей казни.
— Ну и? Помилуешь? — спросил я, когда она глаза открыла. — Сладкий же! У меня зубы слиплись! — последнее, шутки ради, я процедил, не разжимая челюстей. Отчего-то мне хотелось дурачится. В этот раз рядом с дочерью Малвии я чувствовал себя так же легко, как со склонной к забавам Ольховской.
Молча, лишь с улыбкой поглядывая на меня, Ириэль съела весь апельсин, облизнула губы, а затем сказала:
— А ты хотел бы, чтобы я повела себя сейчас как настоящая женщина?
— Разве ты себя ведешь себя не так? Ири, я вижу сейчас в тебе только женщину. Причем женщину божественную! — все-таки я положил ей ладонь на колено — отваги во мне было через край.
— Тогда предложу так: я тебя поцелую. По-настоящему, в губы и долго. Даже немного дам волю твоим рукам, — Ириэль накрыла мою ладонь, что лежала на ее колене. — Взамен ты исполнишь то, что я скажу.
— Серьезно? Ири, я ослышался или всерьез хочешь продать мне свой поцелуй? — я двинул рукой, поглаживая ее колено.
— Я же сказала, поведу себя как женщина. Все женщины продажны. Все, кроме Ольховской. Одна за платье, другая за колечко, просто за деньги, самые хитрые и жадные подаются за благополучную жизнь в браке, — посмеиваясь, сказала она.
— Черт! Ириэль, какая наблюдательность! Все верно! И только Ольховская может отдаться просто так! Люблю тебя! — я потянутся к ней, но ладонь демоницы уперлась мне в грудь. Тут же я испытал нарастающую боль в области сердца.
— Не бросайся такими словами, Апельсин, иначе попадешь на мой крючок уже всерьез, — с издевкой произнесла она.
— Ири, ну правда, люблю! — я немного отодвинулся.
— Правда? Я лучше тебя знаю, что стоит за твоими словами. Знаю, что ты восхищаешься мной — мне это приятно. И я могла бы тебя попросить об одной услуге без всякого поцелуя, но почему бы не примерить на себя роль настоящей женщины, которая, как там у вас говорится… знает себе цену, — очень соблазнительно она облизнула губы. — Почисти еще аппельсин. Они достаточно хороши — с ними ты мне угодил, — попросила она. Когда я полез в сетку и выбрал самый соблазнительный плод, хетайла продолжила: — Так вот цену моего поцелуя ты узнаешь только после того, как он состоится. Мне интересно, рискнешь ли ты коснуться моих губ, зная, что за это придется заплатить.
Я откинулся на спинку кресла. Пальцы механически сдирали оранжевую кожуру. Снова я раздавил несколько долек. Теперь сок попал мне на брюки. В какой-то момент захотелось засмеяться. Хотя какие к этому причины? Ведь все может повернуться для меня совсем не весело. К примеру… Вдруг демоница за эту чувственную приятность назначит цену в разрыв моих отношений с Ольховской? Возможно, Ириэль упоминала Анну не просто так, а раньше она выражала недовольство, что я увлекся баронессой.