— Вы ешьте, барин, ешьте! Сама посмотрю, кого принесло.
Шурша накрахмаленным передником, служанка вышла в коридор. Меньше, чем через минуту раздался странный звук, словно упало что-то тяжелое и мягкое. Я насторожился, встал, и когда повернулся, то увидел, как дверь медленно открылась, в столовую вошла… Чайка.
Мне в этот миг показалось, что мое сердце превращается в лед. При этом сердечко мое не только не бьется, но становится хрупким. Уж, не дай боги, дернется, так сразу разлетится на куски. Холод от него растекается во все стороны, охватывает руки и ноги.
Нет, я не трус. Никогда не был трусом. Скорее был даже чрезмерно смелым, из-за чего немало отгребал. Я на собственной шкуре знаю, что такое смерть. Однако, сейчас меня пронял мистический ужас. Ужас иррациональный, никак не подвластный уму и пониманию того, что древний свиток с заклинанием, прочитанный самим магистром, мог сработать с некоторой задержкой. Это понимание витало где-то отдельно, а ледяной страх был здесь, со мной, всецело во мне. Прежде никогда так сильно я не хотел, чтобы поскорее появился Весериус, однако пути этого мудака неисповедимы. Его не было. Была лишь мертвая Чайка. Как бы мертвая.
— Что с моей служанкой? — севшим голосом спросил я, видя кровь на губах и подбородке недавней покойницы.
Вспомнилось: Весериус что-то говорил о потусторонних сущностях, которые могут прийти в тело Чайки после заклинаний призыва. Так Чайка сейчас передо мной или какой-то очень хреновый подарок от Анубиса?
Глава 9 Я вам не пиджак
— Мы же еще увидимся? — в голосе Станислава Георгиевича через край выплескивалось страдание, даже глаза взмокли. В режиссеры он вышел из актеров, и возможно влага в глазах ему давалась легче, чем другим.
Хотя Ириэль нельзя причислить к тем дамам, которые верят в театральные слезы, сценка прощания ее тронула. В Тихомирове имелось не так много настоящего, иногда хетайле хотелось даже проучить его, но все равно, этот человек не вызывал у нее такого раздражения, как многие другие, подобные ему.
— Скорее всего, да, — отозвалась дочь Лунной богини. — Это может случиться очень скоро, а может не случиться никогда. Я перестала смотреть в Око Тхарди — мозаика будущего уже не интересна мне, поэтому такое с тобой случиться может, — Ириэль коснулась пальцем его носа и рассмеялась. — А может не случиться никогда. Неопределенность… Она прекрасна. Правда, прекрасна. Ее начинаешь понимать и ценить лишь тогда, когда пересытишься прежним унылым порядком.
После стольких дней мрачного настроения, душе Ириэль вдруг стало легко. Она постепенно отпускала все прежнее, за которое привыкла держаться. Теперь дочь богини не волновали успехи Фархуса. Не беспокоило исчезновение Каэра в иномирье. А как сложится будущее клана Аурлу, Ириэль заботило куда меньше, чем рост и благоухание цветов в садах ее дворца.