— Жаль. Бросаешь меня, да? Саш, ну почему ты сейчас такая зануда? — она подошла вплотную, однако видя упрямую решимость в моих глазах, смирилась. — Девушек я подберу. Уже знаю кого.
— Вот и хорошо, — я обнял ее — захотелось.
— Скажи мне «сучка», — попросила она, прижавшись и потянувшись губами к моему лицу. — Мне нравится, когда ты мне так говоришь.
— Сучка… — шепотом произнес я.
— Для тебя хочу быть сучкой, — она поцеловала меня, повернулась и пошла к дому.
Обычно болтливый Ильич большую часть дороги к моему дому молчал, только когда мы свернули на Старосельскую, сказал:
— Вижу, барин, Анастасия Тихоновна, снова вам голову вскружила. Какая же она!.. — он не договорил, сокрушенно качая головой.
— Да, нет. Как бы не вскружила. У меня же баронесса Ольховская, — отозвался я, выходя из задумчивости.
— Баронесса-то, да. Она удивительная девушка и большой человек. Только Анастасия Тихоновна хвалилась, что вы ей пятнадцать процентов своего доходного дела дарите, — заметил Сбруев.
Я не ответил. И что здесь возразишь. Насте, не Ольховской я делаю такие щедрые подарки. Хотя это неправильно. Но все правильно и ровно бывает только в наших фантазиях, а в жизни часто многое переворачивается с ног на голову, так, что сам потом охреневаешь с произошедшего.
Когда же я приехал домой, то у меня даже возник порыв, выскочить на порог и крикнуть в след отъезжающему Сбруеву:
— Эй, Тимофей Ильич! Отвези-ка меня назад! К Самгиной!
Нет, причина крылась не в том, что мне резко захотелось видеть рыжую сучку, но в том, что меня ожидала записка, принесенная посыльным. На конверте красовалась изящная подпись Ольховской, а послание оказалось таким: «Аппельсин, извини, наш ужин, как и совместный вечер отменяется. Лукшин загрузил меня срочной работой. Боюсь, я не вынесу его очередных капризов, просто повернусь и уйду, разрядив в него барабан „Макса“. Но я сильная и пока держусь. Буду ночевать в театре. Не обижайся. Надеюсь, завтра мы сможем отужинать вместе. Анна».
Вот так… Хотелось бы в конце ее записки видеть хотя бы «Твоя Анна» и еще «Целую», но нет… Несколько обидно. Да, жаль, только баронесса Ольховская именно такая, и к этому надо привыкнуть к ней именно такой. Моя художница вся устроена на противоречиях. В некоторых вопросах, вспыхивает, превращается в пожар, а в некоторых, когда ждешь от нее хоть немного тепла, остается показательно холодна. Ладно, с таким тоже справлюсь, ведь я не прежний Рублев.
И к Насте я бы, конечно, не поехал — это лишь секундная вспышка эмоций, которые я выплеснул после прочтения записки. Просто бесит, что всякий раз, когда, до единения с моей художницей остается один шаг, меня поджидает неожиданный облом. И это повторяется снова и снова!