будет, если ей сухо сообщат, что я в госпитале, и всё. Она же с ума сойдёт.
А ещё лучше, чтобы вообще никто не узнал. Полкан будет злорадствовать. Ребята, конечно,
посочувствуют, но вот только жалости мне сейчас “не хватало”. Варя… – Мысленно усмехаюсь,
представляя, как бы мы вместе смотрелись, хромая на одну и ту же ногу. – Наверное, Варя
единственная, кто понял бы сейчас моё состояние. Но, и её внимания я не хочу. Не хочу ни с
кем разговаривать. Ничего не хочу.
Самое обидное, что травма произошла даже не в бою, а просто по нелепой случайности. Нас
предупреждали, что в горах могут быть обвалы, когда начинает таять снег. Но говорили, что
начнётся опасный сезон недельки через две-три, как потеплеет. Видимо, потеплело чуть раньше.
Наистерившись, в каком-то апатичном спокойствии наблюдаю, как заходит медсестра и
подсоединяет ко мне систему. Несколько минут медитирую на то, как медленно капает раствор, а
затем закрываю глаза и протяжно зеваю.
Надо узнать, требуются ли в нашем районе физруки в школу. Прекрасный финал карьеры, я
считаю.
– Емельянов, тебе обзвонились уже, – провалившись в сон, вздрагиваю от голоса и открываю
глаза. Медсестра подходит, протягивая мой та́пик. – Громко не разговаривай и звук потом
отключи.
– Начинается, – с негодованием шепчу в потолок.
Принимаю из её рук телефон и смотрю на экран. Варя.
*Тапик - кнопочный телефон
49. Беда
Варя
Сидя за столом, регистрирую входящую документацию. Руки двигаются машинально, а мысли
витают далеко-далеко. Бросаю взгляд на часы: последний раз я смотрела на них пять минут
назад, а ощущение, что прошло часа два.
Время тянется безумно медленно. Эти две недели я жду, когда Костя вернётся из командировки.
В моей жизни ещё никогда не было таких долгих недель. Кажется, на больничной койке – и то
минуты бежали гораздо быстрее. Одно успокаивает, что ещё не вернулся никто, а значит всё
нормально.
Несмотря на то, что между нами всё прекратилось так же резко, как и началось, Костя запал
мне в душу так, как не западал никто и никогда. Рядом с ним я снова почувствовала себя
прежней. И от того, как он резко изменился за считанные секунды в утро после драки с
Никитой, у меня какой-то внутренний диссонанс. Не мог. Не мой это Костя. Но поговорить нам
больше не удалось – он не звонил, я не звонила тоже. А когда мы случайно пересекались на
работе, он тут же уходил, будто бы избегал меня.
Дверь резко распахивается и из коридора в делопроизводство забегает взволнованный дежурный.
Обычно бойцы сначала спрашивают у меня, на месте ли отец, а уже потом идут, но он не глядя