Мы с Семёновым подошли к милицейской «шестёрке», где с водителем курил какой-то мужик в очках с фотоаппаратом на шее, в гражданской одежде — короткой кожанке и высокой светло-коричневой ондатровой шапке.

— Костя, покажи игрушку, — сказал Семёнов. — Ты же ещё её не запаковал? Там парни же ещё не всё нашли, и понятые пока в тепле сидят.

— Пока не паковал, — мужик закивал и отбросил сигарету. — Только не трогай пальцами, вдруг чего снять с неё получится.

— Да не парься, там всё равно всё затёрто. Мы просто взглянем одним глазком.

Мужик в очках заглянул в машину и вытащил оттуда мешок из-под сахара, в котором лежало что-то тяжёлое. К краю горловины мешка была подвязана пустая бумажная бирка для подписей, но сам мешок пока не завязан.

Внутри лежала разобранная винтовка. Прицел отдельно, ствол отдельно, только массивный деревянный корпус находился здесь одной деталью. Гладкое дерево, дорогое, но состояние оружия — не такое идеальное, как у первого владельца. Новый хозяин относился к ней как придётся. На самом дне лежали патроны и пустой магазин.

И на прикладе видны старые затёртые зарубки. Прям те же самые, новых он не ставил.

Дорогая игрушка иностранного производства. Убийственно эффективная, с которой работал снайпер, прикидывающийся журналистом.

— Она, — сказал я, когда мы отошли подальше. — Та самая, из Чечни.

Остановились у песочницы, где была насыпана горка окаменевшего от холода песка. В одном месте туда был намертво врыт ещё в тёплое время года ярко-жёлтый совок.

— Вот я сразу недоброе подумал, когда ты калибр ненашенский назвал, — проговорил опер. — Такие маслины в наших краях не растут, а одна мокруха с такой была. Вот только скажи честно — откуда эта винтовка здесь взялась?

— Да понятно как, — я повернулся к ветру спиной. — Мы её тогда разобрали и с собой хотели утащить. Но потерялась.

— Украли?

— Пролюбили, — я усмехнулся. — В армии же, сам знаешь, не воруют, только всё пролюбить можно, от автомата до танка. Таскали с собой, потом пролюбили.

— И для чего с собой таскали? — он закурил.

— Знаешь, сколько такая стоит? — я кивнул на машину, где лежал мешок. — Да не бойся, не на гражданке же продавать, мы же не совсем уже. Думали поменять её там на сигареты или водку у какого-нибудь спецназовца. Им там такое оружие не запрещено, а у нас бы сразу отобрали. Да и на всякий случай, как доказательство, кем был тот мужик. И вот — нашлась здесь, дома.

Парни стояли у машины, следили за нашим разговором, но ничего не слышали. Я показал им большой палец, мол, всё хорошо.

— Так Митяев с вами был? — уточнил Семёнов. — Потому что я что-то не понимаю уже.