— Нет, не с нами, в другой роте. Но украсть мог, за ним это водилось. Значит, он её с собой привёз, — я задумался. — Скрысил тогда.

— А как бы он её привёз? — Семёнов с подозрением посмотрел на меня. — Я пробивал — он же в госпитале в Москве был, там и военно-врачебная комиссия собиралась. Он к вам не возвращался после ранения.

— У него знакомые водилы были, — я потёр лоб. — Возили ему мелкую контрабанду всякую: водку, спирт, дурь всякую, обезболы из военных аптечек, он продавал. Карты игральные с голыми бабами, еду гражданскую. Ну и шоколадки.

— Шоколадки? — не понял опер.

— Обычные шоколадки. Пацаны же, сладкое хочется некоторым. Мы-то с ним мирно не жили, поэтому ничего такого не брали. Да и цены он заламывал. Так что вполне мог отправить посылочку домой заранее, как только украл. Иначе бы спалился раньше. Стоить-то такая может дохрена, как иномарка. Но решил её в дело пустить. По такой дорожке пошёл, а инструмент уже есть…

Шустрый всё хотел кому-то позвонить, тыкал кнопки телефона, пока Халява не отобрал аппарат и не закинул в машину. После этого Борька явно стал упрашивать Славика, чтобы тот дал ему поездить на БМВ. Но несмотря на это, они периодически бросали взгляды на меня.

— Ох, пацаны, ну вы… — проговорил Семёнов. — Ладно, будем думать, но разговор у меня к тебе ещё будет, когда мы этого субчика возьмём.

— Без проблем. Мы-то не сбегаем. К Моржову подойди, он меня сразу найдёт.

— Добро.

Я вернулся в машину и рассказал, что узнал.

— Так это Вадик волыну ск’ысил! — возмутился Шопен. — Я с ней столько таскался, прятал ото всех, а он её украл! К’ыса и есть к’ыса!

— И зачем она тебе? — спросил Царевич. — Стащил и ладно. Здесь бы всё равно винтарь какой-нибудь нашёл!

— На водку с тушняком поменять же хотели! — Шопен раскраснелся от возмущения. — Или тебе бы оставили, ты же снайпером был! И получше его!

— Хорошо устроился, мляха, — проговорил Шустрый, печально глядя вперёд. — И там выжил, и здесь точно при бабках, раз киллером работает.

— Но он теперь в бегах, — задумался вслух Халява. — И чё, какие теперь показания он даст? Да никаких, сами понимаете.

— Да тут смотри, как может быть, — медленно сказал я, раздумывая над проблемой. — Если он всё же попадётся, то уже не сможет торговаться с Ерёминым. Заказухи — это жёстче самострела. Тут всех закладывать будет, и нас тоже. И тут Ерёмин, если будет в городе, что-нибудь предложит. Даже обманом, лишь бы бумажка с подписью была. А после этого, даже если кто Вадика порешит, всё равно, в суд показания пойдут.

— И как Ерёмин ему что-то пообещает? — уточнил Царевич. — Он же военный, а это преступление для обычной прокуратуры. Вадик ведь не служит давно.