— И мы пройдём опасный путь через туман, — пел Юрий Хой из «Сектора Газа».

Машина остановилась, меня качнуло.

— Приехали, вылезай, — сказал Харитонов. — С тебя десять тысяч.

— Сколько? — чисто на удивлении вырвалось из меня.

Я открыл глаза и посмотрел на водителя. Это не Харитонов, это совсем какой-то молодой парень, весёлый и улыбающийся, с прилизанными волосами, завязанными сзади в хвост, и с большим горбатым носом. Он смотрел на меня.

— Я тебя в такую даль привёз, братан, а ты бабки жалеешь. Плати давай!

— А ты кто? — спросил я с недоумением. — Где Харитонов?

— Я и есть он, — он засмеялся. — Ты мне зубы-то не заговаривай. Людей обманывать — грех. Я и так мало беру, по совести. В такую даль привёз, а ты так и не заплатил.

Я полез во внутренний карман, достал старый потёртый кошелёк, а из него смятую купюру. Пятьдесят тысяч? Это что за такая деньга? Вернее, это очень старая купюра, я таких лет, наверное, двадцать пять не видел или все тридцать.

Таксист схватил купюру, поплевал на пальцы и отсчитал мне сдачу. И выдал мне сдачу такой же древностью: четыре потёртые купюры по десять тысяч, но отличающиеся от привычных десяти рублей только лишними нулями.

Я убрал сдачу. В кошельке ещё была купюра в сто тысяч рублей и ещё карманный календарик за 1996 год. 16 ноября обведено несколько раз. Я же в тот день уехал на вахту почти без денег. Это пацаны помогли, чтобы я не загнулся от голода по пути.

— Ну, бывай, Андрюха, — Харитонов махнул рукой. — Удачи.

Я вылез из совершенно новенькой вишнёвой «девятки», и она уехала.

А я охренел.

Это вокзал Тихоборска. Тот самый, из которого я когда-то уехал. Ещё целый, не сгоревший, каким я его помнил — невысокое массивное здание, покрытое облупленной жёлтой краской, с большими окнами, за которыми тускло горел свет.

Над широкой входной дверью торчала старая мозаика с паровозом, но половина плиток уже отвалилась, другая совсем выцвела. Двери с пружинами, они громко хлопали, когда кто-то проходил через них и не придерживал. Диктор что-то говорила через хрипящий громкоговоритель, но ни одного слова разобрать невозможно.

— Тучи, тучи, а тучи как люди, — завывало где-то рядом.

— Ой, мама, ой, — играло из «девятки» подальше. — Поздно идти домой.

Площадь перед вокзалом та же самая, как я помнил: всё те же ямы на асфальте, киоск «Союзпечати» и другой, с пивом и сигаретами, чуть дальше стояли припаркованные такси — «Волга», «шестёрки», пара новеньких «девяток». У «Волги» на крыше шашки такси, остальные — обычные бомбилы. Дальше стоял старый автобус «ПАЗ», который раньше возил людей в посёлок, рядом с ним курили мутного вида парни.