Зато пацаны поддержали меня, как могли. А сейчас стоят передо мной, как тогда, молодые, здоровые. Живые. Я не знал, как к этому относиться, но внутри чувствовал радостный подъём.

Живые.

— И это, короче, — Шустрый начал скидывать куртку. — Давай махнёмся куртяхами, Старый. Увидят, подумают, что я. Я-то всё равно не мёрзну.

Не похоже это на воспоминание. Это реалистичнее, чем обычно. Не просто воспоминание, а будто я снова оказался в тот ноябрьский вечер на вокзале, собираясь уехать.

И я помнил почему. Потому что за два дня до этого связался с какими-то типами, которые пытались ограбить компьютерный магазин. Меня позвали якобы починить сигналку, а я молодой был, поверил, сам и перерезал её, они вошли туда.

В итоге они вынесли товар, а я ничего не получил за этот грабёж, кроме проблем. Слишком поздно понял, к чему всё идёт.

Коммерсант оказался ветераном-афганцем, позвал друзей, они начали вычислять всех участников грабежа и вскоре вышли на меня. Вот я и засобирался, потому что в городе знали, что афганцев трогать нельзя. Даже братва лишний раз с ними не связывалась.

— Через пять минут отправление, — напомнил Царевич, вскинув руку, чтобы посмотреть на часы. — Надо побыстрее.

— Быро-быро, — торопил Шустрый, впихивая мне свою куртку.

— Если хочешь, — продолжал Царевич, но это он предлагал с явной неохотой, — я с отчимом поговорю, решим вопрос, получится вернуться побыстрее.

Тогда я сел на поезд и уехал. И жалел об этом до сих пор. Уехал, а потом доходили редкие новости о пацанах: кого не стало, кто сел или какая ещё беда приключилась.

И с отцом так и не встретился больше, и не поговорили с ним толком, всегда думал о нём, как о чужом человеке. А он, оказывается, всю жизнь потратил, чтобы поставить меня на ноги. И когда я это понял, о многом с ним хотел поговорить, но было поздно…

И ведь не просто же так я оказался здесь. Именно в этот вечер, который тогда изменил мою жизнь.

Я вижу этих пацанов, с которыми через столько прошли, вижу вокзал, ещё не сгоревший, и город, хоть и мрачный, но ещё не пострадавший от катастрофы.

Может, я приехал куда надо? Харитонов привёз меня туда, куда я хотел? Всю жизнь думал про этот вечер в ноябре 1996 года — сделал бы я тогда иначе? Тогда убежал, но не от самого себя.

Тогда чего я думаю? Даже если это просто отблески сознания перед смертью, всё равно нужно сделать выбор. А там… жить дальше.

— Не поеду, — решил я. — Останусь.

— Ну ты даёшь, — Шустрый заулыбался. — Вот, Старый, ну ты… билет-то уже не успеешь сдать, — всполошился он.

— Точно? — сомневающимся тоном спросил Царевич, глядя мне в глаза. — Они очень злые, тебя ищут. Сам знаешь, кто это такие.