— Сходишь туда с Никой и Корой. Пусть там с них снимут мерки. Закажешь им новую одежду и обувь. Полный комплект. А старую продашь.

Солрс отрицательно мотнул головой.

— Нет, не так! — возразил он. — Продавать ничего не надо. У Ники одежда из шкуры серого мута, а она стоит больших денег не потому, что она красиво переливается на солнце, а потому, что ей износа нет, она не промокает, и пробить ее можно только оружием с эбритовым лезвием и то, если повезет, и если такое оружие будет у такого, как я.

Солрс протянул руку к Гунту и показал свою покрытую мелкими шрамами ладонь.

— Я все пальцы себе изранил эбритовой иглой, стараясь переделать под нее куртку и штаны. У Коры похожая ситуация. Такого здесь не купишь ни в одной лавке даже за очень большие деньги. Редкость. Поэтому продавать ничего не надо, а надо дать мастерам всё переделать по их размеру. А вот обувь для Коры закажем отдельно, да и для Ники не помешало бы.

— Хорошо, — согласился Гунт, — тебе виднее.

Улица Кожевников

После завтрака все разбрелись по своим делам.

Профессор с Кейвом уединились в саду при гостинице и, используя только современное наречие, затеяли какой-то научный спор.

Дорн с Эолом напросились с девушками и Солрсом. Сказали, что им интересно посмотреть на город.

Здоровяк сначала отказывался брать их с собой, мотивируя это тем, что цеховые улицы не для праздных прогулок. Как правило, обычные горожане туда не ходят. Есть, мол, неписаное соглашение между ними и мастерами. Но, оглядев одежду того и другого, вдруг неожиданно согласился, пусть и им тоже подгонят по размеру.

— Цеховые улицы, — объяснял Солрс, шагая по мощенной булыжником улочке, — чаще всего тупиковые. Делается это для того, чтобы вор не смог отсюда сбежать. Тут один за всех и все за одного. У серьезных мастеров есть свой герб, есть положение в обществе и уважение. И каждый из них хранит свои секреты так, что хоть режь его на части, не выдаст.

Солрс остановился и указал на вывеску одноэтажного дома.

— Вот она — улица Кожевников. Они же и портные и сапожники. Запомните, здесь говорю только я. Это не торговая лавка. Тут мастера!

Чем дальше они углублялись вверх по улице Кожевников, тем сильнее становилась вонь, от которой не только слезились глаза, но она еще и начала вызывать у Ники с Корой рвотные позывы.

Побледневшие девушки не удержались и, судорожно порывшись в своих наплечных контейнерах, достали носовые горошины и поспешно вставили их себе в ноздри.

Так-то намного лучше.

В начале улицы по обеим сторонам шли одноэтажные строения с наглухо закрытыми ставнями и дверями. Но там за ставнями кипела жизнь. Были слышны удары железом о железо, из печных труб вилась тоненькая струйка дыма, иногда даже слышались какие-то голоса и ругань.