И выиграл новую фигуру. Очень ценную, между прочим. — Фигуру? Какую фигуру⁈ — Николай завис в воздухе, его лицо исказилось полным непониманием. — Ты убил парня! На глазах у Анны! Рыльский теперь… он же… Дверь в мои покои с грохотом распахнулась. Помянешь черта — вот он и явится. Камзол на нем был расстегнут, волосы всклокочены, лицо превратилось в серую маску усталости, похмелья и невероятного напряжения. Его глаза были налиты кровью, но горели яростным, требовательным огнем. Он прошел комнату быстрыми шагами и вывалился на террасу, остановившись прямо передо мной. Он тяжело дышал. — Государь… — его голос был хриплым, но твердым. — Нам нужен разговор. Откровенный. Сейчас же. Я не спеша отпил кофе. Поставил чашку. Поднял на него взгляд. Не дурацкий. Не испуганный. Тот самый. Янтарный. Властный. Я почувствовал, как он слегка отпрянул под этим взглядом, как дрогнули его сжатые кулаки. — Садитесь, капитан, — сказал я тихо, но так, что это прозвучало приказом. — Вы выглядите утомленным. Может быть, кофе? Он колебался долю секунды. Потом, почти машинально, опустился на указанный стул. Спина его оставалась прямой, но в позе читалась вынужденная покорность. — Вы… — он сглотнул, подбирая слова, глядя куда-то мимо меня, в море. — Вы не тот, кем кажетесь. Не тот… дурак. Я ухмыльнулся. Широко. Искренне. — Да, капитан. Вы совершенно правы. Я не тот. — я отодвинул тарелку, сложил руки на столе. — Но и вы оказались не тем, кто должен был находиться рядом с девушкой в нужный момент… Рыльский побледнел от моих слов, а я продолжил: — Но посмотрите, как все замечательно сложилось? Анна жива. Помолвка не сорвана. Гадюка-отравитель… — я кивнул в сторону другого крыла дома, где лежал труп Глеба, — … обезврежен. Гнев Регентши вас больше не коснется. — Я сделал паузу, давая словам впитаться. — Если, конечно… она обо всем этом не узнает. Во всех… пикантных деталях. Рыльский резко поднял на меня взгляд. В его глазах мелькнуло понимание. И страх. Холодный, липкий страх перед этой новой, страшной реальностью и перед человеком, сидящим напротив. Он понял намек. Понял прекрасно. — А как же другие? Другие ведь разболтают! — Анна? — оскалился я. — Скажет маме, что хотела сбежать с безродным? Это будет ударом для Ольги Павловны. Она не посмеет. Ее дядьки? Так они боятся регентшу не меньше вашего… Что-то они вчера не сильно спешили сообщить Меньшиковой ужасную новость о смерти дочери. Значит, будут молчать и впредь… Мы связаны круговой порукой, капитан. — Тогда что… что вы хотите? — сокрушенно