Глава 9
Мой стиль боевых искусств — китайский винегрет. Джеки Чан. * * * Кабинет Ольги Павловны Меньшиковой дышал холодным величием. Аромат типографской краски, табака и дорогих чернил витал в воздухе. Мраморный камин был пуст и поэтому молчал, хотя весенняя сырость Петербурга быстро просачивалась сквозь стены. Она сидела за своим гигантским столом из черного дерева, ее тонкие аристократические пальцы перебирали отчет о доходах с уральских рудников. Но мысли витали далеко. Перед ней, развалившись в бархатном кресле, расположился Олег Александрович Верейский. Его пузо, стянутое золотой парчой камзола, слегка подрагивало от плохо скрываемого смеха. От него пахло дорогим табаком и дерзостью смутьяна. — … и уверяю вас, Ольга Павловна, — ворковал он, выпуская очередное колечко дыма, — московские фабрики работают, как часы. Благосостояние княжества растет. Народ доволен. Вам не о чем беспокоиться. Меньшикова отложила бумагу. Ее синие глаза, обычно холодные, как зимний Невский лед, сейчас сверлили Верейского с откровенной, нескрываемой яростью. Рубин на брошке полыхал, будто впитывал кровь. — Мне всегда есть о чем беспокоиться, Олег Александрович, — ее голос был тих, он шелестел, как лезвие по шелку. — Особенно когда московские фабрики начинают ковать не только сталь, но и… амбициозные планы. Планы, касающиеся престола. Моего престола… Верейский притворно удивился, подняв густые брови: — Планы? Боже упаси! Я лишь отец, Ольга Павловна. Обеспокоенный будущим своей дочери. А София… ну, вы видели. Цветок расцветает. И тянется к солнцу. К императорскому солнцу. Разве можно винить юную девицу в столь естественных порывах? — Порвать ей платье во время «случайной» встречи в саду? — Меньшикова улыбнулась, и эта улыбка была страшнее гневного крика. — Устроить «непредвиденный» визит в императорские покои глубокой ночью? Это не порывы, князь. Это расчет. Ваш расчет. И он мне не нравится. Я думала, мы друзья… Она медленно встала, опираясь ладонями о стол. Ее тень легла на Верейского, как могильная плита. — Прекратите это, Олег Александрович. Немедленно. Отзовите дочь обратно в Москву. Пока я еще готова считать это… дурной шуткой. Пока не начала задаваться вопросом, насколько глубоко ваши московские корни вросли в столичную грязь. И насколько болезненным будет их… выкорчевывание. Верейский не дрогнул. Он лишь ухмыльнулся во весь свой мясистый рот, обнажив пожелтевшие зубы. — Корни, Ольга Павловна? — Он с наслаждением затянулся. — Корни у меня крепкие. Очень. А что до слухов… — Он поймал