Глава 7
«Истинный мафиози верит в три вещи: честь, месть и солидарность». Джон Торрио Петербургская ночь, как вор, прокралась за окно. Каменные туши домов затянуло дымкой, и фонари замигали желтыми больными глазами. Дворец уснул, а вместе с ним уснула и бдительность некоторых гвардейцев. Люди, по своей природе, слабы. А ночью — особенно. Я сидел на подоконнике, спиной к мерцающим на небе звездам, и смотрел на ладонь. Я понимал, что сотворить Доппельгангера у меня сегодня не получится. Риск был невероятно высок. И он основывался на двух переменных… Первая являлась глупым призраком Николая, витающим в углу, как назойливая муха. Парень ненавидел меня столь сильно, как и нуждался во мне. И у него на то были все причины. Наверное, на его месте, я бы чувствовал себя так же. Такому нестабильному человеку нельзя было доверить дело. Один раз он уже оплошал. И я не хотел учинять здесь новый прорыв бездны, чтобы банально подтереть за ним. Вторая переменная скрывалась в самой природе темного искусства. Магия крови — штука коварная. Чем чаще ее используешь, тем быстрее теряешь самого себя. Раньше, в астрале или в своей первой жизни, я мог спокойно с ней забавляться. Мое тело было крепким, как сталь, а аура вокруг разума пламенела такой силой и плотностью, что ничто не могло свести меня с ума… Разве что женщина… Как бы там ни было, но повторные фокусы с кровью при таком уровне развития плоти и источника были чреваты БОЛЬШИМИ ПРОБЛЕМАМИ. Я просто мог обезуметь и превратиться в жадного до крови маньяка. А там и до демона оставалось недалеко… Даже мой разум мог от этого поплыть быстрее, чем баржа по Неве после оттепели. Безумие любит слабых… Жадных до силы'. — Ну, что? Когда ты уже подаришь мне тело? — которую минуту продолжал канючить Николай. — Заткнись, привидение, — процедил я сквозь зубы, сжимая кулак так, что ногти впились в кожу. — Доппельгангер отменяется. Слишком дорогой фокус для сегодняшнего вечера. Придется обойтись дешевым трюком. Я поднял руку, пальцы сложились в жест, знакомый до боли. Энергия — жалкие крохи из тощего резерва — поползла по венам,горячая и колючая. Повинуясь моей воле, из угла за кроватью оторвался кусок мрака. Онзаколебался, как сажа в воде, и принял мои очертания. Бестелесный, размытый, как плохая копия на старом холсте. Указав тени взглядом на кровать, я с удовольствием отметил, как двойник плюхнулся на перины и укрылся до подбородка одеялом. — Красота, — язвительно фыркнул Николай. — Особенно лицо. Похоже на тесто, которое забыли замесить. Ты