— И? — тот же ровный, безразличный тон. — Мои люди проследили за ним после вылазки. Его след… — Валерия сделала глубокий вдох, — … оборвался у стен Императорского Дворца. Он как в воду канул! Газета медленно опустилась. Синие глаза Рябоволова острой сталью вонзились в Валерию. В них не было ни удивления, ни страха. Был лишь холодный, пронзительный, как шило, интерес. Он, не отрываясь, смотрел на нее несколько долгих секунд. Потом его безупречные пальцы с идеальным маникюром начали медленно, ритмично барабанить по белоснежной скатерти. Тук-тук-тук. Звук тонул в шумном гомоне ресторана. — Интересно, — произнес он наконец, растягивая слово. Голос потерял часть ледяной ровности, в нем появилась металлическая нотка. — Очень… интересно. Он отодвинул газету в сторону, сложив руки перед собой на столе. Его взгляд продолжал буравить Орловскую. — Вы поступили правильно, все доложив мне. Теперь вы можете забыть о Соломоне Козлове. Я лично займусь этим… делом. Рассмотрю все аспекты. — он слегка наклонился вперед, и его голос стал тише, острее, опаснее. — Вы же… сосредоточьтесь на своих прямых обязанностях. На охоте. На порталах. На подготовке новобранцев. И запомните раз и навсегда: на какое-то время в сферу компетенции Тайного Отдела вы не лезете. Ни под каким предлогом. Не сейчас. У вас для этого нет ни полномочий, ни… необходимой тонкости восприятия. Понятно? Это было не предложение. Это был приказ. Облитый ледяной водой и подписанный подразумеваемой угрозой Крайнего Севера и снежных чертей. Валерия кивнула, резко, почти по-военному. В горле пересохло. — Понятно, Юрий Викторович. — Отлично! — он поднялся так же бесшумно, как и сел. Поправил идеальную складку на пиджаке. Аккуратно положил на стол несколько серебряных монет на чай. Аккуратной стопочкой. — Приятного аппетита. И… следите за крошками, Валерия. Неряшливость — признак слабости. Он развернулся и исчез между столиков так же внезапно, как и появился, оставив Валерию Орловскую одну с остывшим чаем, разбитой чашкой, жирными крошками на мундире и ледяным комом страха под сердцем. Паук вступил в игру. И теперь она была рада, что он приказал ей забыть о Буратино. Что-то подсказывало, что встреча с главой Тайного Отдела будет для Соломона Козлова куда страшнее встречи с Князем Бездны.

Глава 17

Глава 17

«О. Конт, К. Маркс, Дюркгейм приняли нравственное сознание первобытного клана за вершину нравственного сознания человечества.» Николай Александрович Бердяев * * * Багровый отсвет заката бился о скалы, словно печень раненного Прометея. Алексей Владимирович Юсупов, Великий Князь Тавриды, стоял на краю безлюдного плато в нескольких верстах от сияющей огнями Ялты. Худощавый, как монах-аскет, со смуглым лицом, посеченным годами и потерями, он наблюдал за вихрем энергии. Его карие глаза, лишенные тепла, впитывали пульсацию открывающегося портала класса «С». Воздух трещал от перенасыщения Эфиром и скверной, от него смердело гнилью. Руки мужчины, покрытые ритуальными порезами, закончили последний жест. Кровь, его собственная, черная и густая от демонических инъекций, дымилась на выложенном из черного камня пентаграмме. Обряд был завершен. Врата в Запределье зияли, как гнойная язва на теле реальности. «Скоро, — подумал Юсупов, без тени волнения. — Скоро формула обретет завершенность. И это будет не контроль, не подчинение, а полное уничтожение всего Пекла. Яд для самой сути Скверны. Тогда они, эти паразиты с темной стороны, исчезнут раз и навсегда. А я… вознесусь. — мысль была холодной, как сталь скальпеля. — Выше трона! Выше Империи! Я стану творцом новой эпохи, где человечество больше не будет дрожать в ночи!» Он ухмыльнулся, тонкие губы растянулись в безрадостной гримасе. Портал был открыт с одной целью… Ради добычи, ради новых экспериментальных образцов… Андрею и Василию, его близнецам-наследникам, сильным магам и безжалостным охотникам, был отдан приказ: возглавить этот рейд. Вынести из Бездны все, что может пригодиться отцу: пепел Князей, кристаллы скверны, фрагменты эктоплазмы, еще теплые сердца. Ценные образцы для финальных опытов. Даже если половина охотников, привлеченных тревогой, сложит буйные головы в этой мясорубке, тем лучше будет для него. Хаос ударит по Меньшиковой. По этой выскочке-регентше, которую он терпеть не мог. Пусть ее шаткий трон трещит по швам. Пусть Империя увидит, кто на самом деле держит оборону от Тьмы, пока Петербург играет в политику. Он скрестил руки на груди, наблюдая, как из багрового марева начинают вылезать первые твари. Шипящие, склизкие, с клешнями и пустыми глазницами. Ожидание было сладким. Жатва начиналась. * * * Тишину покоев кромсал треск поленьев в камине да томные переливы симфонии из магического радиоприемника. Я откинулся в кресле, бокал крымского неспешно вспорхнул в моей руке, коснулся губ. Я сделал большой глоток.