Глава 8
«Женщина — самое могущественное в мире существо, и от нее зависит направлять мужчину туда, куда его хочет повести Господь Бог». Федор Михайлович Достоевский Дверь открылась так резко, что легкий сквозняк, гуляющий по коридору, ударил по ногам. Я стоял спиной к окну. В покои впорхнул вихрь дорогих духов и женской самоуверенности. Удивительно, что мои стражи и глазом не повели на прибытие гостьи. — Ваше величество! Простите за столь поздний визит, — голос прозвучал томным медом, как легкое шипение игристого вина. — Но услышав о вчерашнем… инциденте, я просто не могла усидеть на месте! Передо мной стояла брюнетка. Высокая, с фигурой, которую не скрывало даже умело сшитое платье — глубокий вырез лифа лишь подчеркивал изгибы, а разрез юбки позволял мельком увидеть стройную ногу в шелковом чулке. Ее лицо венчала холодная красота. Острый подбородок, беззащитная шея и губы, накрашенные в цвет спелой вишни, могли свести с ума даже фанатичного монаха. Глаза девушки сверкали двумя изумрудами… Оценивающими. Хищными. Как у кошки. От нее исходила мощная, упругая аура — не грубая сила Рыльского, а что-то более гибкое, пронизывающее, как лезвие рапиры. «София Верейская! — голос Николая в голове прозвучал с нотками изумления и… вожделения. — Дочь Олега Верейского. Сильнейшая чародейка в их роду. Я тебе уже говорил… Она заправляет всеми делами отца в Москве. Какой черт ее сюда принес? И в таком виде…» — София Олеговна, — я сделал шаг навстречу, нарочито неуклюже споткнувшись о край ковра. — Какая… неожиданная радость! Вы… вы как фея! Ворвались в мою затхлую темницу! — Я широко улыбнулся, изображая восторг простоватого юнца. — Но что случилось? Вы так взволнованы? Из-за какого-то прорыва? Она приблизилась, оставляя за собой шлейф тяжелого, дурманящего аромата — смесь ночных цветов и чего-то пряного. Ее пальцы, холодные и изящные, легли мне на предплечья. — Взволнована? Еще как, Николай Юрьевич! — Она заглянула мне в глаза, ее взгляд пытался проникнуть сквозь маску глуповатого принца. — Когда я узнала, что демоны осмелились посягнуть на вашу священную особу… прямо здесь, в сердце империи!.. У меня сердце оборвалось. Отец мой, князь Верейский, шлет свои самые искренние соболезнования и заверения в преданности. А я… — Она сделала паузу, томно опустив длиннющие ресницы. — Я примчалась сама. Из Москвы. Чтобы убедиться, что с вами все в порядке. Лично. Ее рука скользнула вниз по моей руке, едва касаясь кожи. Намек был прозрачнее оконного стекла. Верейский бросал на доску свою самую