ценную фигуру. Сосватать дочь императору? Дать ему внука? Тогда влияние московского князя стало бы абсолютным. Он превратился бы из удельного правителя в тестя монарха. И моя «марионеточность» при этом играла ему на руку, ведь легче контролировать зятя-дурачка, чем умного и независимого правителя. Этим ходом он устранил бы конкурентку — Меньшикову и выиграл бы партию. Я недооценил его жажду власти. — Ох, София Олеговна, вы такая… заботливая! — Я схватил ее руку и по-деревенски шумно поцеловал тыльную сторону ладони. Раздался смачный чмок. — Право слово, я тронут! Но со мной-то все в порядке! Немножко… — я постучал пальцем по виску, — … потрясенный, конечно. Но жив! А вот бедный граф Ломов… и гвардейцы… — Я нарочито надул губы, изображая детскую обиду. — Вот это да! Их же порвало, как тряпки! А Ломов… он мне вчера такие анекдоты рассказывал! Прямо вот тут сидел! — Я ткнул пальцем в кресло у камина. София едва заметно поморщилась. Моя реакция явно не вписывалась в ее сценарий томного соблазнения скорбящего принца. — Ужасно… — пробормотала она, пытаясь вернуть нить разговора. — Но вы… вы такой сильный духом, Николай! Выстояли перед таким кошмаром! Это восхищает. По-настоящему. — Она снова приблизилась, ее грудь почти касалась моей руки. — В такие минуты… каждый понимает, как хрупка жизнь. И все-таки как же важно… быть рядом с тем, кто дает силу. Тепло. «Боже, она же прямо предлагает! — застонал в моей голове Николай. — Переспи с ней! Ну же! Такая краля! В прошлый раз, когда она была при дворе, я…» «Заткнись, призрак, — мысленно огрызнулся я. — Ты уже мертв. А я не хочу удавки Верейского на шее. Если ты ее оплодотворишь, нас с тобой „устранят“ раньше, чем ребенок родится. Империя получит регента-деда и наследника в пеленках. Идеальный расклад». — Тепло? — я широко зевнул, прикрыв рот ладонью. — О да! Особенно после вчерашнего! Я так замерз от страха, знаете ли! Дрожал, как осиновый лист! Хорошо, что Ольга Павловна прислала мне столько теплых одеял! И вина! — Я бодро шагнул к столу, наливая два бокала из стоявшего там графина. — Выпьем, София Олеговна? За… за нашу встречу! И за здоровье вашего батюшки! Как там у него в Москве? Говорят, фабрики дымят вовсю? Народ сыт? Бунтов нет? А то тут, в Питере, после того прорыва… бррр! Народ злой ходит. Говорят, благодаря последним реформам регентши, хлеб подорожал? Это правда? Я говорил быстро, глупо улыбаясь, сунул бокал ей в руку и чокнулся. София вынуждена была сделать глоток. Ее изумрудные глаза сверкнули раздражением,