отражало алое полотно битвы. Воздух дрожал от энергии победы, но в нем уже витала дрожь чего-то большего — словно сама ткань мироздания замерла в ожидании. Я взглянул на небо, где клубилась туча из пепла. Слишком легко. Слишком… предсказуемо. И тогда ударил столп света — ослепительный, как взрыв сверхновой. Он сжег все вокруг: обломки танков, превратившиеся в пепельные силуэты, упавшие дирижабли, растворяющиеся в дыме, даже кровавый отсвет на клинке, испарившийся в миг. Осталась только белизна, режущая глаза, и тишина, давящая на барабанные перепонки до кровавого звона. Боль пронзила меня… Не тело, а само нутро. Будто невидимые щупальца выворачивали душу наизнанку, обнажая каждую трещину, каждую тайну. Я почувствовал, как трещат границы моей сущности, высвобождая что-то древнее, дикое, чьи когти царапали изнутри. — Соломон. — Голос Вселенной обрушился на меня, как грохот тысячелетнего ледника, но в его глубине зазвучал шепот созвездий, сплетающихся в узоры судеб. Звук вибрировал в костях, заставляя зубы стучать в бешеном ритме. — Спустя века ты, наконец-таки, стал Героической Душой. Я попытался сглотнуть, но горло было пустыней. Внутри все сжалось. Это был не страх, нет… Ярость хлынула по венам. Меня взбесила собственная никчемность по отношению к высшей силе… — Темная энтропия… — слова Вселенной вонзались в сознание, обжигая как лава, — пожирает новый мир. Останови ее. — Почему я? Я хочу и дальше здесь сражаться! — Потому что только ты справишься… Нужен истинный правитель… — А если откажусь? — выдохнул я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, протыкая кожу. Но свет, окружавший меня, сжался в тиски. Мысли вспыхивали и гасли, как искры вокруг черной дыры. Голова гудела от давления, будто череп намеревался вот-вот лопнуть и обнажить мозг, кишащий чужими голосами. — Ты уже согласился. — Звездный шепот теперь звучал внутри, заполняя каждую клетку. — Еще до первого своего вздоха. Ведь ты — сын Света! В глазах поплыли образы: миры, покрытые черной плесенью энтропии, войны, в которых я когда-то участвовал и где мое имя выкрикивали как проклятие. Где-то в этой карусели мелькнуло мое отражение — не царя, а молодого парня с янтарными глазами. На его лице застыл ужас. Он умирал, забившись в угол комнаты и шептал какие-то молитвы. А потом пришла тьма. * * * Очнулся я от хруста костей. Своих костей — они ломались и заново срастались, будто невидимый кузнец ковал из меня новую форму. Тело было чужим — хрупким, как стекло и горячим, словно изнутри пылал костер.