Архидемон во мне взревел при виде добычи, человеческой плоти и власти. ТРОНА! Он рванулся вперед. Я собрал все. Последние крохи своей воли. Последние искры Соломона. Я отключил сердце демону. Нарушил связь. На миг. На один, отчаянный миг.

— НИКОЛАЙ! СЕЙЧАС!!! УБЕЙ МЕНЯ И ПРЯЧЬСЯ В КОЛЬЦО!!!

Мысленный крик сорвался с моей сущности. Я видел, как Соболев вздрогнул. Его глаза расширились от ужаса и… решимости. Он поднял руку.

Я прыгнул. На него. Четырехметровое чудовище, покрытое кровью, дымящееся, с горящими углями глаз, летело на хрупкого человека у трона. Гвардейцы бросились вперед — бессмысленно, героически. Я смахнул их одним движением лапы, как ветошь. Мои когти были в сантиметрах от Николая.

Но он не отступил. Его губы шевельнулись в последнем заклинании.

Молния — сконцентрированный луч чистого, белого света — сорвалась с его пальцев, прошила пространство и пронзила багровую шкуру Архидемона. Пронзила то место, где должно было биться сердце. Там, где я на миг разорвал связь.

— СЕЙЧАС, МАК! — мысленно взревел я, уже не в Архидемоне, а в… нигде. И везде.

Я почувствовал, как сознание Николая — его страх, его ясность, его жизнь — рвется из тела, втягиваясь в вихрь Кольца на моей… на его… на нашей руке. В душу ударила пустота. Мгновенная, всепоглощающая пустота в теле Николая.

И я устремился в нее. Как вода в пробитую плотину. Как дух в приготовленный сосуд.

Через мгновение я открыл глаза уже в человеческом теле. Я стоял у подножия трона. Пальцы дымились, еще теплые от разряда молнии. Передо мной, на паркете Тронного зала, лежало огромное, бездыханное тело Архидемона. Дым поднимался от черной дыры в его груди. Его голова была обращена к трону. Угли глаз потухли.

Опустилась гробовая тишина. Он прерывалась только треском пожаров за окнами и тяжелым дыханием раненых. Все смотрели на меня. На Императора. На труп демона у моих ног. Какая буря эмоций! Шок. Непонимание. Ужас. Благоговение!

Я сделал шаг вперед. Подошел к туше Архидемона. Посмотрел вниз. Затем медленно, с ледяным спокойствием, поставил свою ногу — в изящном, но пыльном императорском сапоге — на его багровый, рогатый череп. Что-то хрустнуло.

Я поднял взгляд. Встретил испуганные, потрясенные лица гвардейцев, придворных. Встретил пронзительный взгляд Рябоволова, в котором читалось невероятное уважение. Встретил, где-то сбоку, в проеме двери, взгляд Орловской. Ее глубокие глаза были широко раскрыты.

Мой голос зазвучал громко, четко, заполняя мертвую тишину зала:

— Архидемон пал. Портал закрыт. Предатели мертвы. Москва за нами! — Я надавил ногой на череп, подчеркивая свои слова. — Столица… спасена.