В ушах зазвенело… Но… щит. Мой кристаллический бастион. Он выдержал. Он спас меня. Я был жив. Разбитый, выжатый, как лимон, с Источником, похожим на выжженную пустыню, но живой.
Я лежал на спине, в облаке кирпичной пыли, среди обломков какого-то сарая или пристройки. Сквозь дыру в стене, которую я проделал своим телом, виднелась узкая, заваленная баррикадами улица. И по ней, расчищая путь замороженными обломками и пристреливая прячущихся мятежников, шла она. В разорванном, запачканном сажей и кровью, но все еще синем мундире. С лицом, покрытым копотью и царапинами, но с ледяными глазами, горевшими яростью… Орловская. Моя Валькирия…
Она подошла, остановилась надо мной, заслонив пылающее небо Москвы. Ее револьверы дымились. В глазах читалось изумление — как я вообще остался жив в такой буре?
Я собрал последние силы, чтобы пошевелить губами. Улыбнулся. На вкус эта улыбка была, как кровь и пыль.
— Рад тебя видеть, красавица, — хрипнул я.
Девушка смотрела на меня, на развалины вокруг, на ад войны… Ее губы дрогнули. И ее голос, хриплый от дыма и команд, прозвучал с неподражаемой, ледяной сухостью:
— Неужели вы скучали по мне, Ваше Величество?
За ее спиной рванул снаряд. Где-то рухнула стена. Москва горела, и Питер горел. Но в этот миг, глядя в ее усталые, стальные глаза, я знал — мы все отвоюем и вернем.
Глава 13
«Никто в этом мире не может любить девушку больше, чем её отец».
Майкл Ратнадипак
Кровь, пыль, горелый камень и озон сожженной магии — вот чем пахло. Я лежал на спине в груде битого кирпича и щебня, бывшими когда-то стеной старинного дома. Сквозь зияющую дыру виднелась узкая московская улочка, заваленная баррикадами и трупами. Ад продолжался, его грохот настойчиво стучал в висках. Но над всем этим непоколебимо возвышалась Валерия.
— Поднимайтесь на ноги, Ваше Величество, — интонация в ее голосе стала нежнее, но не потеряла привычной колючей сухости. Она протянула руку. Кожа на ее костяшках была содрана. — Выглядите вы паршиво. Как последний рекрут после марш-броска с полной выкладкой. Хотя нет… Даже хуже.
Я хрипло усмехнулся, чувствуя, как каждое ребро, каждый мускул кричат от боли и истощения. Источник был выжжен дотла, пустота в груди зияла холодной пропастью. Но коснуться руки девушки я не решился — хотелось выглядеть сильным. Даже в такой мелочи. Поэтому я мысленно нырнул внутрь.
В Кольцо.
Мир рухнувших стен и пылающего неба сменился на странный, упорядоченный хаос Сада Мак. Воздух вибрировал теплом и мощью, пах грозой и… чем-то диковинным, цветочным. Передо мной возвышалось то самое Древо. Его ствол был сплетен из черных, как ночь Запределья, и багровых, как кровь Химеры, жил, но листья горели чистым, почти белым золотом. Древо Переработанной Энергии. Создание Мак, ее гордость, ее алхимический и «агрономский» шедевр, превративший Скверну Зверобога в чистую силу.