— Мужики! — хрипло крикнул Песец, чувствуя, как слезы смешиваются с грязью и потом на его лице. От горя и запоздалого спасения. — Жену… Марусю…
— Видим! — рявкнул Васька, подбегая. Его лицо было искажено яростью и болью. Он одним движением здоровой руки подхватил ревущую Катеньку на плечо. Вадим схватил Настюшу. Мухтарыч встал рядом с обнаженными клинками в руках. Его хищный нос вздрагивал, улавливая новые угрозы в воющем хаосе.
— Не время горевать, Степан! — крикнул Вадим, его голос был жестким, как сталь. — Весь Питер — в аду! Надо спасать тех, кого еще можно! Нужно отвести девчонок в укрытие!
Песец посмотрел на мертвое лицо жены, на перекошенные от ужаса лица дочерей в руках его новых приятелей. Ярость, холодная и всепоглощающая, сменила горе. Он аккуратно положил тело Маруси на землю, снял с руки массивное обручальное кольцо с черным камнем и сунул его в карман. Потом поднял свой револьвер.
— Да. Спасать. А потом… выжечь всю эту заразу. И разорвать гадов. В клочья. — Его единственный глаз горел обещанием мести, страшнее любой демонической тени. Он шагнул вперед, к своим союзникам, к своим дочерям, в самое пекло разверзшегося над Петербургом ада. Город горел. Реки крови стекали по Невскому проспекту. А демонический вой сливался с криками ужаса умирающего города.
Глава 10
«Отчаяние нередко выигрывало сражения»
Вольтер
Прохладный и колючий ветер с востока рвал полы моего генеральского плаща, натянутого поверх мундира. Я стоял на вершине холма и вглядывался в Москву через тяжелую латунную подзорную трубу с толстыми линзами.
Город, этот осиный улей мятежа, лежал передо мной, окутанный предрассветной сизой дымкой и… новым, тревожным заревом.
План работал. Работал с леденящей душу точностью часового механизма, чьи шестерни были смазаны страхом и кровью.
Вчерашний спектакль с казнью Дмитрия Шуйского и демонстрацией знатных пленников перед стенами Кремля дал свои горькие плоды. На Златоглавую лег не просто страх. А настоящая паника. Раскол. Вот истинная польза террора!
Сквозь линзы я видел очаги хаоса, вспыхивающие внутри, казалось бы, неприступных стен. Над кварталами Верейских и в районе штаба ЛИР, что находился у Яузских ворот, вздымались столбы черного, маслянистого дыма, прорезаемые вспышками боевой магии — зелеными молниями, кроваво-красными сферами, ледяными шрапнелями. Звуки битвы — глухие взрывы, треск залпов, дикие крики — долетали сюда, приглушенные расстоянием, но от этого они не становились менее зловещими.
— Святые Георгий и Андрей… — прошептал рядом со мной капитан Долохов. Я сделал его своим номинальным начальником штаба. Сейчас его лицо напоминало цвет морского мела. Он тоже смотрел в свою трубу, рука его заметно дрожала. — Они… они режут друг друга? Внутри? Это же… братоубийство чистой воды!