Спустя несколько минут, Патриарх наконец закончил, и наступила моя очередь говорить. Я сделал шаг вперед. Сотни глаз впились в мое лицо. Перепуганная знать была раздавлена горем. Гвардейцы потупили взоры. Я чувствовал тяжесть короны на висках, тяжесть лжи и необходимости.

— Они пали, — мой голос, низкий и звенящий, разрезал траурную тишину. — Не в пьяной драке, не во дворцовых интригах. Они пали на поле боя. Защищая своих близких. Защищая нас. Защищая Империю от тени, что подкрадывается к самым ее стенам. — я сделал многозначительную паузу. В зале послышался сдавленный всхлип. — А тень. Она уже не тень. Она — чудовище, захватившее некоторые регионы нашей страны. 'Платон говорил, что государство — это корабль, а правитель — его кормчий. В бурю кормчий должен быть тверд. Но корабль не устоит без крепких досок корпуса, без верных гребцов. Эти люди… — я кивнул на гробы — … были этими досками. Этими гребцами. Их жертва — напоминание. О долге. О цене бездействия. О том, что Империя стоит на костях своих героев. Вечная им память. Вечный покой!

Последние слова прозвучали как приговор. Не только им. Но и мне. Всем нам.

Я сделал шаг назад. Патриарх начал зачитывать последнюю молитву. Мои янтарные глаза скользили по рядам знати и фиксировали отсутствующих. Не было князя Голицына с сыновьями. И графа Оболенского. Это были мелкие фигуры, но…

От мыслей меня отвлек Рябоволов, подкравшийся со спины. Его едва слышный шепот аккуратно коснулся моего уха:

— Всех, кто не явился на похороны, мы ведем. Недовольные под колпаком. Только прикажите, и мы их быстро выведем на чистую воду…

— Пока не стоит. — прошептал я ему. — Не будем будить лихо, пока оно спит тихо.

Рябоволов кивнул и отошел в тень.

Похороны продлились недолго, и я был рад покинуть это кладбище несбывшихся надежд. Как говорится: время — живым, а мертвым… мертвым уже ничем не поможешь.

Примерно с такими мыслями я и вернулся во дворец. Блеск Тронного зала после мрака усыпальницы резанул глаза. Пурпур и золото вокруг показались кощунственно яркими на фоне только что пережитого горя. Но театр Империи требовал продолжения. Мне стоило вручить награды. Награды всем, кто выжил в том аду. Мне нужно было воодушевить людей.

Анну посадили на почетное место рядом с троном. Жизни в ней по-прежнему было не больше, чем в статуях во дворе. Ее взгляд скользил по позолоте, но ничего не видел. Рыльский стоял чуть поодаль и формально командовал почётным караулом. Он получил приказ присутствовать. Тень страшной внутренней бури читалась в каждом его мускуле. Он старался не смотреть на меня и Анну. И я понимал его…