Но я был уверен, что знал. Я это чувствовал, но Долгопрудный лишил нас этого шанса. Впрочем, есть ещё одна зацепка, кто может знать как оружие пропадает с фабрики.

— Необходимо найти того, кто хранил артефакты в подвале сгоревшего дома и кто замял дело о пожаре. Эти люди должны что-то знать, — объяснил я Мечникову.

— И тут я полагаю, что у тебя вновь есть идея, как их отыскать? — улыбнулся он.

— Да, но для этого мне нужно съездить в редакцию.

По пути в редакцию мой взгляд зацепился за толпу людей, стоящих неподалёку от магазина Евсеева. В прошлый раз такое было, когда Сергей Сергеевич устроил с Севастьяновым перестрелку яйцами. И,судя по гулу, недовольным возгласам и периодическим выкрикам Виктора Наумовича, там опять происходило что-то не то.

Припарковавшись, я накинул шапку и вышел из машины.

— Уши не те! — послышался женский выкрик.

— Что с ушами-то сделали? — вторил ей мужской голос.

— Кошмар какой, этим бюрократам ничего нельзя доверять! — прорезало зимний воздух возмущение бабульки.

Пройдя сквозь толпу, я обомлел. Вместо ожидаемой драки, я увидел свою собаку! Вернее моя Акали стояла рядом, а прямо посреди сквера стояла её статуя. Тут двух мнений быть не могло. Это была вылитая копия Акали, держащей в зубах свёрток с младенцем.

— О-о-о, а вот и главные лица нашего торжества! — воскликнул Виктор Наумович и подскочил ко мне. — Говорил же я вам, что Даниил Александрович не забудет про нас и обязательно посетит торжественное открытие памятника собаке-спасаке!

Я бросил взгляд на часы. Пять минут пятого. В памяти тут же всплыло таинственное сообщение от Виктора Наумовича, где он сообщал о чём-то, что случится в четыре часа в этом сквере. Это что-то, оказывается открытие памятника моей собаке.

У моей собаки будет свой памятник. Это просто немыслимо.

Я улыбнулся и подошёл поближе, чтобы разглядеть скульптуру в деталях. Работа была выполнена мастерски за исключением одного момента.

— С ушами недоразумение вышло, — шепнул мне Виктор Наумович. — Дело в том, что я фотографию для примера дал скульптору, а уши в кадр не попали, ну и этот олух сделал «это».

Мне стоило больших усилий, чтобы не рассмеяться. Потому чтобы вместо классических треугольных, небольших ушей, что были у моей собаки, на памятнике красовались обвислые «лопухи».

— Стыд и срам такие памятники делать! Это ведь дети увидят! — раздавались недовольные возгласы толпы.

И тут я просиял. Сходив к машине, я взял из багажника большой чёрный пакет. Люди тут же затихли, наблюдая за мной. Все были заинтригованы, что же находится в чёрном пакете. В этой оглушительной тишине шелест пакета казалось звучал на всю улицу, но зато, когда собравшиеся поняли, что именно я достал, они тут же взорвались апплодисментами и одобрительными криками.