— Это невероятная щедрость с его стороны, — ответил я стоящему передо мной слуге. — Могу ли я выразить свою благодарность лично Игорю Ларионовичу позже, когда он закончит процедуры?

— К его огромному сожалению, сегодня он не сможет вас принять, — покачал он головой. — Как только господин вернётся… Вернётся в общество, то вы будете первым, кого он удостоит своей аудиенции.

— Конечно, тогда прошу передать мои самые искренние благодарности за его щедрый подарок, — кивнул я и направился к выходу.

Долгопрудный пытается купить меня? Он понимает, какие средства нужны на ремонт заброшенного поместья и видимо полагает, что после его жеста, я не побеспокою его лишний раз. Но зачем ему это? Он что-то скрывает?

Думая об этом, я остановился, не дойдя до двери.

— Прошу прощения, могу ли я ещё немного воспользоваться гостеприимством вашего хозяина? — спросил я у слуги, идущего за мной по пятам.

— Конечно, я провожу вас в уборную, — прекрасно понял меня он.

Зайдя туда, я не закрыл дверь и сделал это намеренно. Высунув в щель телефон, я сделал несколько снимков коридора. К моей удаче слуга ушёл обратно в холл и вокруг было пусто.

Достав из кармана кольцо невидимости, я осторожно приоткрыл дверь. Идеально смазанные петли не издали ни единого шороха или скрипа, и я незаметно вышел в коридор.

Простите, Игорь Ларионович, но моё чутьё голодно и я просто обязан накормить его.

Аккуратно делая шаг за шагом, я приближался к главной лестнице, ведущей на второй этаж, где многовероятно располагались покои хозяина дома. За последние полгода я побывал в домах многих аристократов и понял, что расположение комнат внутри очень похоже. И это понимание сейчас очень здорово мне помогало.

Я двигался совершенно бесшумно, во многом потому что моя обувь осталась в уборной. Но сейчас настало время главного испытания: подъем по лестнице, рядом с которой стоял слуга.

Поставив ногу на первую ступень, я медленно перенёс на неё вес, готовый к привычному скрипу дерева, но в ответ раздалась лишь пронзительная тишина. Сделав несколько медленных шагов вверх, я поразился состоянию поместья Долгопрудного: всё содержалось в идеальнейшем состоянии и работало как часы. Никакой нарочитой показухи, за которой скрываются допущения. Идеально выверенная скромность, которая поражает и восхищает едва ли не сильней, чем вычурная дороговизна.

Оказавшись на втором этаже, я шёл мимо одинаковых дверей, силясь понять, что же они скрывают. Это поместье вызывало у меня всё больше вопросов. Оно сильно отличалось от всего, что я видел прежде. Складывалось ощущение, что в этом доме никто не жил: никаких семейных фотографий на стенах, никакого шума, практически полное отсутствие слуг. А у Долгопрудного есть семья? Почему-то раньше я об этом даже не задумывался.