Загрузку посудомойки забирает на себя Андрей. Я занимаюсь подготовкой постельного белья и честно говоря, впадаю в ступор, где кому стелить.
Решаю, что сегодня Самсонову лучше лечь с дочерью, но строго меня окликает, заметив в коридоре, как я перетаскиваю подушки.
–Дети спят у себя. А мы у себя.
Подхожу к кухонному дверному проему.
–Как ты себе это представляешь? Там комната Эвы. Ей и так не просто, а ты хочешь положить их в одну кровать?
–Ну во–первых это не ее комната, а просто спальня, – вытирает руки Самсонов. – А во–вторых… слушай, а мне понравился твой способ с ужином.
–Что ты хочешь сделать?
–Сейчас… – улыбается. – Эй, дети! Быстро на камень–ножницы, кто сегодня спит на надувном матрасе с Жули!
Но этот маневр оказывается лишним, даже выиграв право спать с собакой, Эва отрубается раньше прямо на диване под мультики.
Андрей переносит ее в постель и укладывает Савелия.
Я тихонько захожу поцеловать сына, выйдя из душа последней. Мне остро было необходимо это время наедине с собой, чтобы перевести дыхание и мысли после насыщенного, сложного дня.
–Мам…. – шепчет сын. – М? – Поправляю ему одеяло.
–А Эва с нами теперь всегда будет?
–Я не знаю, – отвечаю честно. – Если она захочет, то – да. А ты что думаешь об этом?
–Это хорошо, что будет, – неожиданно говорит он.
–Почему?
Я честно говоря, даже опешиваю от его ответа. Неужели у меня на столько добрый ребёнок?
–Помнишь, к нам в группу в интернате девочку привезли с ожогом на руке, которая все время под столом сидела?
–Мммм… да, Света.
Ребёнка отправили к тетке при живых родителях, которые ею совсем не интересовались. А тетка постоянно ругалась с мужем и случайно перевернула на девочку чайник с кипятком.
Она была такая не одна. В некоторых смыслах интернат – место намного страшнее детского дома. Потому что ощущение одиночества сиротства – это иногда лучше, чем понимание всей глубины предательства близких, которым ребёнок помешал.
–Да, – кивает Савелий. – Она все время говорила, что за ней приедет мама. Помнишь?
–Помню.
Мама девочки занималась очень сомнительной деятельностью и вспоминала о дочери, когда накатывало по пьяни раскаяние. Конечно, к ребёнку ее никто не пускал.
–Вот она всегда так смотрела, – доверительно говорит Савелий. – Как Эва… жалко ее.
Я крепко обнимаю сына и едва сдерживаю слёзы.
Мне кажется, что ещё именно в этот момент в моей душе рождается глобальное решение бороться за дочь Андрея. Хотя, ещё в обед я была в этом крайне не уверена.
–Спи, – выключаю ночник.
А потом подхожу к Эве. Поправляю ей одеяло отодвигаю обнаглевшую собаку и целую девочку. Нашу девочку. Что уж теперь поделать…