Простите… чего бы им всем не быть счастливым в папиной квартире? Она далеко не «шалаш»: в правительственном доме, три метра потолки. Соседи – тихие старые академики и заслуженные мастера заводов.
А ещё я очень надеюсь, что тот самый счастливый слесарь сегодня на смене, потому что морально ранена и совершенно не готова отшучиваться от его пошлых заигрываний.
Взявшись с сыном за руки, мы звоним в квартиру, которая раньше была и нашим домом, но сейчас у меня даже нет ключей.
–О! Кума.… – открывает мне дверь муж сестры Борис.
Черт!
Да, так вышло, что я ещё и крестная.
–А бабы уже вас обматюкали. Проходите, жрать так охота! Здорова, малой! – Тянет Борис к Савелию ладонь, предлагая дать «пять». И едва Сава размахивается, ее убирает.
–Оп! Не попал!
–Что ж за кума, раз под кумом не была, – уходит на кухню муж сестры. – Э! Ваша там приехала. Барыня… Мама, отмечать то будем? У меня сегодня сын родился!
Глава 6. Другое государство.
Катя Кошкина
Моя руки, замечаю, что переключатель воды держится на соплях. Глиняные изразцы, которые папа покупал в северной столице у какого–то очень известного мастера просверлены для креплений детской ванночки.
Нет, я прекрасно понимаю, что квартира эта теперь не моя. Я сама приняла это тяжелое решение, но сердце всё равно каждый раз дёргается.
На кухню заходить страшно… Там мамин дубовый гарнитур. В прошлый раз на столешнице появилось несколько жженых следов от горячего. Некогда очень красивый дом, в который два талантливых, образованных человека вложили душу, превращается в коммунальный хлев, где никому ни до чего нет дела.
На витраже межкомнатной двери обнаруживаю трещину. Господи… Как вообще это можно было сделать?
По паркету гоняет на пластмассой машинке крестник, создавая такой грохот, что мне становится жалко соседей.
Я не сноб, отнюдь. Просто зная ценность каждой вещи здесь, ее историю, мне становится обидно, что ее не сохранят.
Смотрю на часы. Время ползет как–то издевательски медленно.
–Чего стоишь? – Сталкиваюсь в коридоре с мачехой. – Помоги.
Она бескомпромиссно всовывает мне в руки грязные салатники.
Всё–тки придется идти на кухню, да?
Осторожно толкаю дверь, стараясь не смотреть по сторонам.
Но в глаза всё равно бросаются забрызганный жиром «фартук» и куча грязной посуды. Неужели две женщины не в состоянии поддерживать порядок?
У глиняного графина, в котором раньше всегда была родниковая вода, глубокая трещина по всему корпусу.
Осторожно вытаскиваю его из серванта. Стаканчиков от него уже года два нет. Сначала в них рос на окне лук, а после – они и вовсе исчезли.