Я посмотрела на часы. Его пять минут давно превратились в двадцать.

— Да.

Артем сразу напрягся.

— Уже?

Андрей аккуратно сложил рисунки обратно, закрыл коробку и протянул сыну.

— Я могу прийти завтра. Если мама разрешит. И если ты захочешь.

Артем посмотрел на меня.

Вот это было честно. Трудно. Но честно.

Раньше я могла решить сама: Андрей не появится, потому что так безопаснее. Теперь Артем видел его. Говорил с ним. Дал ему коробку. И если завтра я просто закрою дверь, мне придется объяснять уже не прошлому, а живому ребенку.

— Завтра после центра, — сказала я. — Во дворе. Полчаса.

Андрей кивнул.

— Спасибо.

— Не благодари. Это не для тебя.

— Знаю.

Он встал. В маленькой комнате сразу стало тесно. Его плечи на фоне шкафа с наклейками выглядели чужими. А пальцы все еще держали край рисунка, который Артем разрешил ему взять.

— Можно я оставлю этот? — спросил он у сына.

Артем подумал.

— Это где самолет?

— Да.

— Можно. Только не мни.

— Не буду.

— И не вешай в туалете.

Андрей моргнул.

— Не буду.

— Лучше на холодильник.

— На холодильник, — повторил он серьезно.

Я отвернулась к окну.

Господи, как же это било.

Не громкими клятвами. Не драмой. Вот такими мелочами: рисунок на холодильник, самолет, носки на коврике, мужчина на детской кровати, который впервые учится быть отцом пятилетнего мальчика.

В прихожей Андрей надел обувь. Я вышла проводить, закрыв дверь в комнату, где Артем уже укладывал самолет на полку.

Мы остались вдвоем в узком коридоре.

Лампочка над зеркалом светила желтым. На полу лежали детские варежки, которые я утром не успела убрать. На крючке висел мой шарф. Всё было слишком домашним для разговора с бывшим мужчиной, которого я училась ненавидеть пять лет и за один вечер снова начала бояться.

Бояться не его.

Себя рядом с ним.

— Я должен сказать, — произнес он.

— Нет.

— Марина.

— Если это очередное “прости”, я сейчас не выдержу. Сегодня у меня был лимит на прошлое, твою мать, Алину и детские рисунки. Всё. Закрыто.

Он стоял близко. Не касался, но в прихожей расстояние само исчезало. Я чувствовала его тепло, запах улицы на пальто, слабый аромат парфюма. Он опустил взгляд на мои руки.

Я поняла, что сжимаю край кофты.

Разжала пальцы.

— Я не спал с ней, — сказал он.

Я вскинула глаза.

— Я просила…

— Мне нужно, чтобы ты знала. Не для оправдания. Для правды. В тот вечер я хотел сделать тебе больно. И сделал. Но я не был с Алиной.

Горло сжалось.

Пять лет я жила с картинкой: ее голые ноги, его рубашка, его холодное «да». Пять лет эта картинка всплывала в самые странные моменты. Когда я стирала мужскую рубашку Артема для утренника. Когда видела белую ткань на чужих плечах. Когда в магазине проходила мимо отдела с мужской одеждой и вдруг вспоминала запах Андрея.