Я ненавидела его в эту секунду.

За точность.

За спокойствие.

За то, что он не давил кулаком по столу, не угрожал и не упрощал. С грубым мужчиной было бы легче. Его можно выгнать и закрыть дверь. Андрей был хуже. Он видел в самую сердцевину и говорил то, от чего нельзя отмахнуться.

Телефон в его руке завибрировал.

Он посмотрел на экран.

Глаза сразу стали холодными.

— Да, — ответил он. — Нашел?

Я напряглась.

Он слушал молча. Потом медленно перевел взгляд на меня.

— Повтори, — сказал в трубку.

Я услышала мужской голос, глухой, дрожащий от возраста или страха:

— Андрей Сергеевич, письмо мне девчонка передала. На следующий день после той истории. Я хотел вам отдать, но Галина Сергеевна забрала. Сказала, сама передаст. Я думал… я не знал, что там важное.

Андрей стоял неподвижно.

А я поняла, что в комнате стало мало воздуха.

Он отключил вызов.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом Андрей сказал:

— Письмо забрала моя мать.

И в этот момент в дверь моего кабинета снова постучали.

Вероника просунула голову внутрь. Лицо у нее было напряженное.

— Марина, к тебе пришли.

— Кто?

Она посмотрела на Андрея. Потом снова на меня.

— Галина Сергеевна Лаврова. Сказала, что разговор касается твоего сына.

Глава 5. Женщина, которая всё знала

Глава 5. Женщина, которая всё знала

Глава 5. Женщина, которая всё знала

Я не сразу пошла.

Смешно, да? В рабочий день я могла за пять минут разрулить конфликт между мамой, которая требовала вернуть деньги за курс, и педагогом, который угрожал уйти в слезах. Могла позвонить подрядчику, директору, врачу, курьеру и одновременно завязать Артему шнурки. Могла пережить ночь с температурой, утром накрасить ресницы и прийти на работу без опоздания.

А выйти в холл к матери Андрея не могла.

Тело отказывалось делать первый шаг.

Пять лет назад я видела Галину Сергеевну всего два раза. Высокая, сухая, безупречная женщина в дорогих костюмах и с голосом, которым можно было резать стекло. Она не кричала. Ей не нужно было. Такие женщины входят в комнату — и все начинают сидеть ровнее.

Первый раз она посмотрела на меня, как на временную ошибку сына.

Второй — пригласила на кофе и сказала:

— Марина, вы милая девушка. Но Андрею нужна женщина его круга.

Тогда я была двадцатипятилетней дурой, которая верила, что любовь сильнее круга, фамилии и чужих планов.

Теперь мне тридцать.

И у меня есть сын.

— Я пойду с тобой, — сказал Андрей.

— Нет.

— Это моя мать.

— Вот именно. Разговор будет со мной.

— Марина, если она…

— Если она пришла касаться моего ребенка, я сама отвечу.

Он сжал челюсть.

Видно было, как ему трудно отступить. Раньше он бы не отступил. Взял бы за руку, поставил за свою спину и решил всё сам. Тогда мне казалось, что это защита. Сейчас я знала цену такой защите: однажды за твоей спиной решают и твою жизнь.