— Можно?

Я могла кивнуть.

Вместо этого сама взяла его за ворот пальто и потянула к себе.

Поцелуй вышел резким.

Слишком честным.

Пять лет тоски, злости, одиночества и памяти ударили одновременно. Губы Андрея были теплыми, твердыми. Он замер на секунду, давая мне возможность передумать. Потом ладонь легла на талию, вторая — на затылок.

Я почувствовала его всем телом.

Сильного.

Горячего.

Сдерживающего себя из последних сил.

Он целовал глубже, и у меня ослабли колени. Пальцы впились в его пальто. Андрей прижал меня ближе, закрыл от ветра плечом. В груди разгоралось то, что я запрещала себе вспоминать много лет.

Его дыхание стало тяжелым.

Губы скользнули к щеке, к виску.

— Марина, — произнес он хрипло.

Я закрыла глаза.

— Только поцелуй.

— Знаю.

Он вернулся к моим губам. Медленнее. Бережнее.

И остановился сам.

Прижался лбом к моему лбу.

— Почему? — спросила я, еще не восстановив дыхание.

— Потому что ты сказала: только поцелуй.

Тепло стало глубже.

Не желание.

Доверие.

Телефон в моей сумке завибрировал.

Я достала его, думая, что звонит Нина Павловна.

На экране было сообщение от неизвестного номера.

Фотография.

Андрей стоит возле моего старого дома утром после расставания. Без пальто, с разбитой рукой, прижатой к двери. Время на записи — 06:17.

Под снимком текст:

Есть видео. Он пришел к тебе через несколько часов. Смотрела бы дальше — увидела бы, что твой Андрей делал, когда решил, что потерял тебя.

Я показала экран Андрею.

Он побледнел.

— Откуда это?

Следом пришел адрес файла.

И короткая подпись:

Оксана. Последняя запись из архива. Галина Сергеевна хранила ее, чтобы помнить день, когда впервые сломала собственного сына.

Глава 15. На следующее утро

Глава 15. На следующее утро

Глава 15. На следующее утро

Я смотрела на фотографию и чувствовала, как остатки тепла после поцелуя уходят из тела.

Андрей стоял у моего плеча. Еще несколько секунд назад его ладонь лежала у меня на талии, губы касались виска, а теперь между нами снова появилось прошлое. Только в этот раз оно пришло не в белой рубашке Алины и не в поддельной расписке.

На снимке был он.

Моложе на пять лет. Без пальто, хотя на улице лил холодный осенний дождь. Темные волосы мокрые, правая рука прижата к двери моего старого дома. На костяшках виднелась кровь.

Время в углу записи — шесть семнадцать утра.

Через несколько часов после того, как он велел мне исчезнуть.

— Ты ездил ко мне? — спросила я.

— Да.

— В ту же ночь?

— Утром. Сначала несколько часов пил и злился. На тебя, на себя, на весь мир. Потом начал вспоминать наш разговор и понял, что ты ни разу не спросила про деньги. Ты вообще не понимала, о чем я говорю.