Сын спал.

Ему не нужны были мои взрослые выводы.

Ему нужен был папа, который завтра привезет маркеры для гипса и не забудет.

Пятница наступила быстро.

За три дня Андрей успел:

оформить первый проект соглашения;

дважды забрать Артема из центра при мне;

нарисовать на гипсе самолет, который получился похожим на рыбу;

принести документы о выходе из семейного фонда;

ни разу не коснуться меня без разрешения.

Последнее раздражало сильнее, чем должно было.

Я сама попросила время. Сама говорила о границах. Получила мужчину, который их соблюдал, и теперь ловила его взгляд на своих губах, ждала шага, злилась, когда он останавливался.

Женская логика иногда заслуживает отдельного судебного разбирательства.

На свидание я собиралась дольше, чем на переговоры с советом.

Перемерила три платья. Черное показалось слишком строгим. Красное — слишком очевидным. В итоге выбрала темно-синее, мягко облегающее фигуру, с длинными рукавами и вырезом на спине.

Мне тридцать.

Я родила ребенка.

Мое тело изменилось. На животе осталась тонкая светлая полоска, грудь стала другой, бедра шире. Раньше перед свиданием с Андреем я могла двадцать минут переживать из-за складки на платье.

Сегодня посмотрела в зеркало и решила: мужчина пять лет искал меня. Переживет настоящую женщину.

Артем ночевал у Нины Павловны. Она пришла за ним в шесть, оценила платье и сказала:

— Вот. Наконец-то идешь как женщина, а не как мать на родительское собрание.

— Нина Павловна.

— Что? Я мать троих. Знаю, как быстро женщина забывает, что у нее есть грудь, кроме кормления.

— Ребенок слушает.

Артем застегивал куртку и сообщил:

— Я знаю, что у мамы есть грудь.

— Прекрасно, — пробормотала я.

Звонок в дверь спас меня от продолжения.

Андрей стоял на площадке в темном пальто и костюме. Без цветов. Без огромного букета, который пришлось бы ставить в ведро.

В руках он держал один маленький белый тюльпан.

— Почему один? — спросил Артем.

— Мама не любит тяжелые букеты.

Я посмотрела на Андрея.

— Ты помнишь?

— Помню, как таскал за тобой сорок одну розу, а ты жаловалась, что рука отвалится.

— Было тяжело.

— Поэтому один.

Он протянул цветок.

Я взяла.

— Спасибо.

Взгляд Андрея прошелся по платью. Медленно. Без пошлости, но кожа сразу стала горячей.

— Ты красивая, — сказал он.

— Я знаю.

Его брови поднялись.

— Новая Марина мне нравится.

— Привыкай.

Мы отвезли Артема к соседке и поехали к реке.

Ресторан стоял на прежнем месте. Маленький, со светлыми окнами, деревянными столами и старым пианино у стены. Здесь не было охраны, камер и людей в дорогих костюмах.

Хозяйка узнала Андрея.

— Вы всё-таки пришли, — сказала она.