В семь сорок подъехала Галина Сергеевна.

Я узнала ее автомобиль.

Она вышла под зонтом, подошла к сыну и что-то сказала. Андрей вскочил. Они спорили. Мать протянула ему папку.

Ту самую.

Поддельная расписка.

Фото женщины, изображавшей меня.

Отчет о выезде из страны.

Андрей листал документы. Потом посмотрел на пустые окна моей квартиры.

И сел в машину матери.

Запись оборвалась.

Я выключила экран.

В салоне стало тихо.

Андрей сидел, положив руки на руль. На правой костяшке до сих пор оставался тонкий светлый шрам. Я видела его много раз раньше, но никогда не спрашивала, откуда он.

Теперь знала.

— Ты приехал, — сказала я.

— Поздно.

— Через несколько часов.

— Сначала выгнал тебя.

Он не пытался использовать запись как оправдание.

Даже сейчас.

— Зачем твоя мать хранила видео?

— Контроль. Она собирала записи со всех объектов. Потом могла пересматривать, чтобы помнить момент, когда окончательно убедила меня в твоем предательстве.

— Оксана написала, что она хранила день, когда сломала собственного сына.

Андрей сжал руль.

— Ей нравилось считать, что именно тогда я стал взрослее.

— Ты стал?

— Жестче. Это другое.

Я откинулась на спинку сиденья. За стеклом отражались фонари, мокрая дорога и темная вода реки. Внутри машины было тепло, но пальцы оставались холодными.

— Я думала, ты лег спать с Алиной.

— Она ушла через десять минут после тебя. Я вытолкал ее из квартиры, когда понял, что спектакль закончился.

— А потом?

— Напился. Разбил телефон. Взял другой и поехал к тебе.

— Почему не догнал на вокзале?

— Хозяйка сказала, ты уехала на машине с мужем. Мать привезла отчет, что билетов на твое имя нет. Я решил, вы поехали за границу через другой город.

— Леша отвез меня на ночной поезд. Билет покупал он.

— Я проверял только твои данные.

— Опять через мать.

— Да.

Он повернулся ко мне.

— Я искал тебя неправильно. Через людей, которым доверял больше, чем тебе. Это не делает меня хорошим. Только объясняет, почему я не нашел.

— А если бы хозяйка сказала, что я уехала одна?

— Поехал бы за тобой в тот же день.

— Если бы увидел беременной?

Лицо Андрея стало жестким.

— Упал бы перед тобой на колени и попросил простить.

— Красиво звучит спустя пять лет.

— Поэтому я не прошу верить. Я могу только показать, что делал после.

Я отвела взгляд к окну.

— Знаешь, что самое обидное?

— Что?

— Ты понял, что расписка выглядит подозрительно, через несколько часов. Мне хватило бы одного звонка. Одного вопроса у двери. Ты мог спросить: «Марина, ты взяла деньги?» И я бы ответила.

— Знаю.

— Но ты выбрал сделать мне больно.

— Да.

В его голосе не было защиты.