— Да, неделю назад барынька одна из гостиницы съехала, — сообщил швейцар.

— А что за барынька? — спросил я, хотя можно было бы догадаться. Женского населения в «Виолетте» не много, а за барыньку может сойти лишь одна. И не ошибся.

— Эта, которая на ученую мышку похожа. Мария.

Значит, мадмуазель Семенцова подыскала квартиру? Любопытно. А на какие шиши, простите? Конечно, в прошлый раз она очень неплохо подзаработала на «семейной лотерее», выручив за Сезанна двадцать с лишним тысяч, но она собиралась пустить все деньги на развитие бизнеса.

— А куда съехала, неизвестно?

— Как это неизвестно, очень даже известно, — прищурился швейцар и в его кармане появилась третья упаковка лекарств. — Таксист за ее вещами приезжал. Барахло свое барышня на улицу Бержер, дом четырнадцать отправила.

Точно, мадмуазель Семенцова либо банк ограбила, либо еще одного Сезанна где-то сперла и продала.

Ну ладно, пора мне отсюда и ноги делать. Вон, как раз такси подъезжает. Можно бы и пешком, но на авто быстрее. Нет, определенно нужна собственная машина.

И вот, я уже в Латинском квартале, перед вывеской «Prosto Maria», где чуть ниже написано «Salon d’antiquités de Mademoiselle Semenovskaya, 12.00 — 21.00.»

Как я помню, в прошлый раз салон мадмуазель Семеновской работал до двадцати ноль-ноль, а нынче время слегка сдвинулось. А, так теперь у мамзели квартира в двух шагах от магазина.

Мышку-норушку я застал в тот момент, когда она распекала одного из своих продавцов. Продавца, кстати, я знал. Товарищ Гилтонас, из сотрудников ВЧК, присланный мне Артузовым, раньше трудившийся в «Виолетте», а потом переданный в салон мадмуазель Семенцовой в качестве охраны и помощника.

Гилтонас — человек сугубо русский, из питерских рабочих, член коммунистической партии с дореволюционным стажем, происхождение своей фамилии объяснить не мог. А у меня отчего-то всплывала фэнтезюшная «Сага о копье», которую мы с дочерью читали давным-давно. Оттуда я уже мало что помню, кроме имен. Вот, там-то и было имя Гилтонас. Или Гилтанас? Еще запомнил, что там девушка жарила свою фирменную картошку с какими-то специями. Какие специи не указывалось, но с тех пор я стал сыпать в жареную картошку укроп.

Я осмотрел стены салона. В прошлый раз я видел здесь голые стены, да пустые витрины. Теперь же половина стен занята гравюрами, сработанными на листах бумаги восемнадцатого столетия. Но «Сюзанна» куда-то пропала. Верно, обнаженная женщина отыскала своего покупателя. За две недели моего отсутствия на них не прибавилось ничего такого, что можно бы выставить на аукционе. На штангах прикреплено несколько картин. Какие-то натюрморты, пара мужских портретов. Если судить по кружевным воротникам — век, так, семнадцатый. Но возраст картины еще ни о чем не говорит. Если художник неизвестен, то картина не скоро найдет своего ценителя.