— А если редактором, то я буду иметь право печатать и свои вещи? — поинтересовался Алексей Николаевич.
— Конечно. Главное, чтобы не увлекались. А иначе это уже будет один сплошной Толстой.
— Тогда сразу скажу — согласен. И вот еще что. По поводу оплаты моих работ — согласен, чтобы платили за слово. Но коли я стану редактором литературно-художественного отдела, то я хотел бы получать не фиксированную оплату, а процент от прибыли.
— А если прибыли не будет?
— Хе… Чтобы в моей газете, да прибыли не было! — всплеснул руками Толстой. — Блока недавно встретил — бездельем мается, а обратно в Россию не хочет. Да мало ли нашего брата в Берлине болтается? Вон, тот же Белый. В Прагу напишу — там Цветаева обретается. В Париже Алданов. Из России можно Гумилева завлечь, Слезкина.
— Любых берите, кроме откровенных антисоветчиков, вроде Мережковского с Гиппиус, или Бальмонта. В Москве появился очень талантливый автор — Михаил Булгаков. Обратите внимание. Наверняка его адрес Слезкин знает.
— Тогда по рукам, — протянул Алексей Николаевич руку. — А зачем я тогда машинку продавать стану?
[1] На всякий случай напоминаю, что это «Формула любви». Режиссер — Марк Захаров. Правда, от Алексея Толстого там мало что осталось, больше от Григория Горина
.
Глава 11 Сон о комиссаре
Высокий потолок, своды, сложенные из старого кирпича, но сумрак, стены без окон подсказывали, что я нахожусь в каком-то подвале. Ничего себе подвал! Мощный. Но все равно, подвал — это хреново.
— Товарищ генеральный комиссар государственной безопасности, — вытянулся передо мной крепкий мужчина в форме, с зелеными петлицами, на которых багровели два «кубаря». — ночью мы двинемся на прорыв. Приказывать вам не могу, но требую, чтобы вы шли в конце колонны. Не исключено, что придется схватиться в рукопашную.
— Я, товарищ Кижеватов, в рукопашную хаживал, когда вы еще пешком под стол ходили, — усмехнулся я, поправляя на плече автомат незнакомой конструкции. Не то "шмайсер'[1], не то урезанный вариант АКМ. Ба, так это же ППС! Плохо, что эта конструкция не предусматривала штыка.
— Как знаете, товарищ генеральный комиссар, — вздохнул Кижеватов. — Но я за вас головой отвечаю. И ладно бы, только я, но и вся застава, да и весь отряд.
— Разберемся, товарищ капитан, — отмахнулся я.
— Я лейтенант, — скромно произнес Кижеватов.
— Уже нет, — твердо сказал я. — Имею право представить вас к очередному званию, а то даже и к внеочередному. Бумаги позже оформим, когда из окружения выйдем, а пока вы можете искать «шпалу», в петлицы вставлять. Проставу для друзей тоже на потом откладываем.