Поэтому после утреннего свидания с начальством и Ольгой Михайловной, я сразу отправился на занятия. Успел ко второй паре, получил в деканате студбилет, доложился старосте группы и насладился учёбой, на полные две с половиной пары. Во время перемены меня действительно забрала машина, но возвращаться обратно смысла не было. Осталось заниматься самоподготовкой в кабинете, вплоть до вызова к шефу ближе к восьми вечера. Так и шла моя жизнь спокойно и размеренно больше месяца, чтобы в начале ноября я начал имитировать нехватку своих волшебных сил. Теперь, после моих оздоровительных и антипохмельных телодвижений, бодрости Ельцину и Коржакову хватало не на полдня, как раньше, а только на пару часов.

Клиенты сделали мне замечание, я принялся их обрабатывать минут по пятнадцать, имитируя изнеможение. Затем отказался от «калыма» с сотрудниками Белого дома. Через неделю извинился перед Ольгой Михайловной, которая перенесла мой отказ спокойно, словно ждала этого. Может, и ждала. Но к концу ноября я взмолился, чуть не плача. Сделал вид, что страдаю от нехватки своих ментальных сил, от того, что подвёл нашего президента. И предложил выход, чтобы всё время находиться рядом с президентом. Но не напрямую, чтобы не насторожить хитрого Коржакова.

— Давайте, я сяду рядом с Ольгой Михайловной. Буду делать вид, что помогаю ей. А каждый час начну приносить к Борису Николаевичу документы от секретаря. Неприметно буду класть их на стол, даже если будут посетители в кабинете, одновременно добавляя бодрости президенту? Никто не заметит, если я буду рядом находиться постоянно, — подсказал я идею полковнику. Тот помолчал и сделал вид, что принимает решение целых полмесяца. Но, в конце концов, усадил меня рядом с секретаршей.

Конечно, я мог воздействовать на моих высоких клиентов как прежде, и даже через стену. Но мне хотелось не только уволиться без скандала, но и принести помощь стране. Близились переговоры в Беловежской Пуще, когда три правителя — России, Белоруссии и Украины, подмахнут документы о взаимной независимости и расторжении Союзного договора. После чего открыто заявят о распаде Союза. Точное название и текст этих документов не знаю. Но в прошлой жизни читал, что Кравчук очень боялся, что Ельцин потребует отдать всю Левобережную Украину и Одессу с Николаевом. А тот, к удивлению хохла-бандеровца, даже о Крыме не вспомнил. Видимо, сильно напоили Бориса Николаевича, не зря он один выглядел растерянным при выступлении о распаде Союза, в отличие от Кравчука и Шушкевича, откровенно радостных.