— Верю, как не поверить, если собственными глазами видишь?

Коля посмотрел на свисающие с рук обрывки ремней и скривился.

— Это ерунда. Смотри, что я умею.

Он сделал рукой движение, словно он что-то подбрасывает на ладони и с неё сорвался и завис в воздухе плазмоид.

— Что молчишь? Видишь, что я могу?

— Что я должен видеть?

Коля удивился.

— Как, это что? Вот! Шарик видишь⁈ — повысил голос Пеньков, продолжая делать движения, словно он подбрасывает на ладони мяч. Плазмоид послушно подлетал и опускался в его ладонь.

— Шарик? У тебя в руке? — спросил я.

— Да.

— Не вижу. Откуда ему там быть?

Коля посмотрел на меня не понимающе.

— Ты прикалываешься? — спросил он. — Вот шар.

Он ткнул в шар указательным пальцем другой руки и тот втянулся в него.

— Чёрт! — сказал он и тут я ударил.

Я хотел сначала долгое время с ним играть в «почемучку», но быстро понял, что это не продуктивно. Коля шарахнет плазмоидом по чему-нибудь более материальному, чем я, и поймёт, что я с ним «валяю дурака». Да-а-а… Николая Ивановича Пенькова валяю, ага…

Если драки не избежать, надо бить первым.

Я ударил его не плазмоидом, а своим силовым полем, пытаясь достать его тонкое эфирное тело. Ударил, словно кнутом. Ударил так, как бил тогда, в коридоре офиса «Экспополиса». Ударил так, что Коля отлетел к стене.

— Жертву, так жертву, — сказал я сам себе перед ударом. — Я принесу тебя в жертву, но не тому, кому ты думаешь, а самому себе.

Я сказал так, потому что не верил ни в бога, ни в дьявола.

— Вот так, да⁈ — удивился Коля даже как-то обиженно и махнул в мою сторону рукой, из которой вылетело несколько искрящихся бело-голубым светом «электросварки» шариков. Однако они, подлетев к моей, поставленной перед ними ладони, все исчезли.

Пеньков махнул рукой ещё раз и ещё. Но всё с тем же результатом. Шарики летели в меня как из пулемёта, но растворялись при соприкосновении с моей ладонью. Без шума и пыли, только с лёгким потрескиванием.

В то же время я хлестал его своим «кнутом», как «сивку бурку», пытаясь выбить из него «всю дурь». Со всей «любовью» бил! От души, как говорится! От каждого удара Пенькова корёжило. К моему удивлению удар по нейронам, то есть по нервам, имел не просто болевой эффект, а эффект сверхболезненный. Через какое-то время у Коли энергия кончилась, а боль от моих ударов не прекращалась.

— Хватит! Хватит! — наконец-то взмолился он забившись в угол.

Ещё два раза ударив кнутом, я удивился тому, что активно дышу. Словно во время силовой нагрузки. А ещё я заметил, что во мне клокотали, соединившись, две силы: электрическая, пришедшая от плазмоидов, и биоэнергетическая, вливающаяся в меня таким потоком, что позавидовал бы Ниагарский водопад.