Коля сидел скрючившись, но мне не было его жалко. Моя левая рука, кроме того, что вбирала в себя плазмоидов, держала Пенькова, прижимая его силовым полем. Продолжала она его держать и сейчас.

— Отпусти, раздавишь, — наконец взмолился он.

— Не-е-е, — сказал я и несколько раз выдохнул, вытолкнув воздух диафрагмой. — Пока я не оторву тебе голову, я не успокоюсь. Ты же предлагал себя в жертву, вот и терпи.

Я так надавил на его нейронную оболочку, что она в конце концов лопнула, пропустив меня к эфирному телу, которое тоже лопнуло, как радужный мыльный пузырь, а там! Мама дорогая! Его астральное тело кипело и бурлило сине-лиловыми всполохами, словно северное сияние, а торсионные жгуты были не расслаблены, как у меня, когда я по ним перемещался из мира в мир, а напряжены, как торсионы на автомашине, выполняющие функцию рессор и пружин.

Видно было, что по ним шли потоки, но не силы, как у меня, а информации. Потоковый информационный обмен, мать его.

— Руби его! — крикнул я мысленно Флиберу и Флибер рубанул. Сине-фиолетовая аура вокруг Колиного тела стала медленно меркнуть и через минуту совсем погасла, а само тело обмякло и не сползло по стеночке, только потому, что находилось в углу. Его астральное тело погасло совсем. Я переключил свой взор на его эфирное тело и увидел, что и оно начало таять. Стала гаснуть и нейросеть.

— Млять! Что делать! Что делать! Что делать! — мне не хотелось, чтобы он умирал здесь.

— Давай вставим ему чужую матрицу, — сказал Флибер. — Я пока приторможу время, пока ты думаешь.

— А как это?

— Ну-у-у… Я же говорил. Мало ли кто умирает в данный момент.

— Но он же снова сойдёт с ума, когда воскреснет в чужом теле.

— Сойдёт, не сойдёт… Он и так в дурке. Посидит, оклемается. Всё лучше, чем умирать.

— И сколько ты так уже пересадил? — с подозрением спросил я.

— Не очень много. И только по указанию «твоего первого я».

— Не-е-е… Ну его на хрен! Умерла, так умерла. Запускай время.

Дверь распахнулась, я отступил в сторону, и к Пенькову метнулся санитар. На самом деле наша с Колей схватка промелькнула за пару секунд. Поэтому, наблюдающие за нами в дверное окошко, санитары во-первых, — всё видели, а во-вторых, — появились довольно быстро после того, как Коля разорвал ремни и метнулся от меня спиной к стенке, ударившись об неё головой. Я его руками не трогал. Зачем махал на него рукой? Да хрен его знает!

— Сердце остановилось, — сказал санитар, раскладывая Пенькова на полу и приступая к массажу сердца. — Покиньте палату, пожалуйста.

Уходя, я с трудом сдержал себя, чтобы сердце не запустить.