Тут вы наверняка воскликнете: «Бредни! Дьявола ведь не существует!» Конечно, не существует. Что я, буду спорить? И троллей тоже не существует! Есть, как там говорил ваш дедушка Юнг, только самость, принимающая разные облики, преследующая человека, пытающаяся подтолкнуть к правильному ответу – он либо найдет его, либо сойдет с ума, бахвалясь своими эполетами испанского короля. Или как там писал классик? Может, Ванечка от такой подсказки и бежал. Заметьте, я снова не оставляю знака вопроса!

Да, дьявола, черта, сатаны, зовите как хотите, не существует; зато есть я, Худощавый, есть библиотекарь маленького ржавенького городка, есть, в конце концов, тысяча других лукавых искусителей с блестящими глазами, пожавших руку собственной тени, примирившихся с ней и научившихся играть… по правилам запредельным, если позволите. Истинный дьявол сидит в человеке. Истинный дьявол – его тень. Это, впрочем, тоже не я придумал. Куда мне! Я всего лишь Худощавый! Простой клерк на службе нефтяного короля!

Или все мы, невозможные, существуем?

Но хватит обо мне! Ванечка эту книжицу давно не читает, потому все равно не дойдет до этих строк. Стоило бы ему дойти? С этим вопросом попрошу обратиться в другие инстанции! Может, друг мой, пуговичных дел мастер, знает ответ – но не ищите его, о, не стоит, он сам найдет вас, когда придет черед!

Сейчас, право, он весьма подавлен всей этой историей: как же так, еще недавно возмущался он мне, пока я хлопал его по плечу, что же Ванечка не отошел ни тем, ни другим, ни третьим, так до сих пор не бывало.

– Каждому по вере его. – Я важно тыкнул пальцем в небо. Картинка преживописнейшая: мы, двое primordium, шагали по колено в канализационной жиже, а за нами по-детски ревел тот, ради кого вся книжица эта, в сущности, и затевалась! – Так, по крайней мере, говорит один из их писателей. Чудные люди – эти писатели!

– Мне отходила парочка из них. – Мой пуговичных дел мастер ностальгически вздохнул. – Из них выходили неплохие ложки да запонки…

– Немудрено, среди них столько слабовольных бездельников, я бы делал из них вилки, следуя одной байке. – Я вознес нас с моим пуговичных дел мастером вон из канализации. Это, знаете ли, утомляет.

– И что же, так и оставлять мне его, неиспользованный материал, ржаветь и жить ни тут, ни там? – Мой пуговичных дел мастер все еще унывал. Даже когда мы присели на мостовой: он, сгорбленный, сверкающий медными зубами, и я, высокий, худой как жердь, – люди проносились мимо, не замечая нас. Никогда не замечают то, что им неинтересно.

– Я не к тому вспомнил про писателей, чтобы потешиться над ними. – Я закинул ногу на ногу. Отряхнул брюки – как новые, чистые, глаженые. – Просто я бы говорил иначе. Каждому не по вере его – каждому по сути его. Кто суть менять не желает – тот прямиком к тебе, на переплавку!