– отмахивается Ваня. – Списывались с приятелем, рассказывали друг другу всякое неприятное. И я не обиделся. Не переживай. Не обиделся – возненавидел. Но рано снимать маску. Будь у него столько приятелей, о скольких он рассказывает Ларисе, – давно бы все устроил через второе, третье, четвертое рукопожатие и не мучился бы. Но приятелей у него нет, все они напоминают ржаворуких мальчишек, и он окружен хитрыми, наивными, хищными и добродушными, такими разными, но сплошь женщинами. Ларисин чмок в щеку – как болотное хлюпанье. Она гасит свет, немного листает ленту в телефоне, какие-то эстетические рилсы с музыкой, звучащей на полгромкости – Ваня просто смотрит в потолок, – и закрывает глаза. Дыхание ее замедляется, выравнивается – засыпает, чуть посапывает. Ваня начинает ритуал – вылезает из кровати, берет с собой телефон, идет в ванную, включает свет. Стоит под горячим душем, теряя счет времени, дважды мылится гелем, ополаскивает рот, избавляясь от лишнего привкуса и ненужных ощущений, будто ничего и не было, внимательно изучает ладони – кажется, на них непонятно откуда серая краска – и, веря, как древние, что вода может смыть даже воспоминания, еще раз ополаскивается. Выключает душ, стоит в тишине. Прежде чем взять полотенце, берет телефон со стиральной машины, мокрыми пальцами – сенсор не слушается, – набирает с опечатками в чат «Ребята, завтра рептиции не будет, отдыхаеи» и, не дождавшись ответа хоть от кого-либо, пишет Мальвине, в этот раз не слушаются трясущиеся руки, приходится дважды стирать и начинать заново: «Надо поговорить. Есть завтра время?» Гасит телефон, вытирается, не отвлекаясь на дребезжание пришедшего ответа, смотрит в зеркало, проводят ладонями по щекам, как маленький Кевин Маккаллистер, – кажется, остаются серые следы. Мылит руки раз, два, три – журчит песенками троллей канализация, может, вот-вот, и вылезет из сливного отверстия троллий король, насмотревшийся старых кассет Кубрика. Но Ваня умывает руки. И спит сладко, только иногда ворочаясь от нескладных песенок, пока буря накрывает ненавистный прокуратору город.

Мнимое воспоминание: мать

Мнимое воспоминание: мать

Наверное, он уже умер.

Да, иначе быть не может, смысл теперь думать о нем, он ведь так и не понял, что любовь бывает разная, ага, что надо искать в жизни стабильности, ага, а не его вот этого творчества. Ванечка, я не плакала, просто сделала погромче телевизор, растаяла в тошнотворной юмориаде, лживых новостях и красочной рекламе, там все стабильно, вот оно как, ага, стабильно.

Ага, точно, он уже умер.

Я плакала только ночью, когда никто не мог увидеть, когда даже небо закрывало глаза, а я задергивала шторы, так, на всякий случай, ага.