Нет, она не умерла! Но беда случилось с Ванечкой, и он позвонил, а мне дурно стало. Хорошо, подружки были рядом, выбрались с ними тогда на прогулку; подхватили, усадили на скамейку, вызвали скорую. Врачи сказали – сердце, надо меньше волноваться. Ой, молодые! Много ли они понимают! Как меньше волноваться! Попила водички, подышала, выпила таблеточек, хорошо дома пустырничек остался. Помогла моему Ванечке! Как не помочь? А потом не могла дозвониться. Все временно недоступен и временно недоступен абонент. Какое уж тут временно?
Нет, Ванечка не умер, конечно, полежал месяцок-другой в больнице, походил на процедуры… Нет, Ванечка не умер!
Как жаль, что я умерла.
Интересно, он вспоминает?
5 Сейчас Ваня лениво собирается, постепенно приходит в себя – уже не мешает эхо Мальвины, растворилось пыльной дымкой. И чего он так нервничал? Вчера живот крутило, теперь, кажется, его щекочут бабочки, а боль затаилась меж ребер, свернулась раздраженным зверьком – может, как мать, купить валокордину, накапать, проглотить залпом и тогда полегчает? Зачем переживать! Он все равно останется в выигрыше, а друзей найдет новых, друзья ведь – перчатки: шерстяные школьные кажутся тебе то малы, то чересчур аляписты, то неудобны, и ты меняешь их на кожаные университетские, и некоторые хранишь, как дорогую память, держишь на полочке, не нося, а от других избавляешься, только устроившись на нормальную работу, – надоедают, напоминают о дешевизне жизни. Ваня умывается – кожа в серой краске? причудилось, гель смыл, лицо бодрит свежестью мяты, – и, пока кипит чайник, отвечает на сообщение Ларисы сладко-сладко, сердечками, обещает вечером маленький сюрприз. За крепким утренним чаем заказывает пирожные, планирует забрать после репетиции – впервые без Мальвины, нет, к чему эти мысли, опять скручивает живот, прочь, боль, вернись под ребра, грызи и кусай там. Лариса обожает сладкое; как-то, на их вторую или третью встречу, когда Ване еще хотелось ополаскивать рот зеленым зубным бальзамом после каждого поцелуя, она призналась, что сидела на десятках диет: от такой-то фотозвезды и такого-то доктора, от такого-то профессора и такой-то спортсменки, от такой-то телеведущей и такого-то артиста. Все бесполезно – на сладкое подсела с детства, когда родители заказывали посыпанное шоколадом крем-брюле в вазочках, еще и с шариками мороженого, – так набивала рот, что зубы от холода болели; хуже, чем прилипнуть языком к столбу на морозе, но так вку-у-усно! И, призналась она Ване, с тех пор сладкое не раз спасало ее: объедалась им в самые тяжелые минуты, особенно много – до похода к дерматологу – съела после расставания с мужем, когда, оглянувшись на десять лет брака, поняла, что никакая она не Незнакомка-Муза, а обычная женщина, пусть и начитанная, пусть кем-то и желанная: такая же, как ее старые подруги, ее мастера маникюра, ее парикмахерша, случайные кассирши, девчонки на электросамокатах, бариста. И Ваня запомнил – помогало и спасало, когда она не могла ни говорить, ни соприкасаться телами, – настроение падало само собой, накрывала творческая меланхолия, – а ему нужно было решить вопросы, поговорить, попросить денег, в конце концов. Тогда чизкейки, фруктовый мусс и корзиночки с кремом тут