Мнимое воспоминание: Лариса
Рыцарь мой, рыцарь! Как мне хотелось называть Ваню именами Артура и сэра Ланселота, хотя с первого пластикового поцелуя знала – нет между нами ничего возвышенного. Но я заставила себя поверить в несуществующее и в собственной лжи была счастлива: наконец-то ожили рыцари из книжек – их мои одноклассники приносили в школу и часами рассматривали на перемене; я подслушивала, а они не выгоняли, зная, что не бывает настоящих рыцарей без прекрасных дам.
Я писала стихи – чем не занятие для принцессы в башне?
За мазками всего того серого, что окружает нас, я видела цветные всполохи. Родители до последнего твердили: так и не выросла наша большая принцесса. Я выросла – просто по-настоящему. Не перестав чувствовать биение сердца мира, не перестав ощущать его подлинное тропическое дыхание.
Разбивать розовые очки – наша главная ошибка.
Мои, словно с обложки «Лолиты», всегда были со мной. До Вани.
В институте я искренне верила: все исправимо! Порой хотелось оказаться рядом с собой маленькой, потрясти за плечи, сказать: «Не показывай никому своих стихов, еще рано!», чтобы больше не краснеть, гостя у родителей и находя старые тетрадки – неумелые рифмы, глупые смыслы. Нас, поэтов, в группе было трое – филологи часто надеются, даже если сами боятся признать, что они – новые Пушкины-Есенины-Бродские, просто все вокруг иные, твердолобые, грубые. Мы мечтали открыть свой поэтический клуб. Не срослось – разлетелись уже к концу первого курса. Каждый считал себя особенным, лучше остальных.
Я-то знала, что по-настоящему особенная только я. Таинственная незнакомка в ночных шелках, королева кучерявых облаков! Я создана вдохновлять других и жить одним только творчеством.
Родители мирились, давали деньги, только все шептали: «Нет, не выросла».
Пока мои сокурсники искали работу – а иногда несколько работ, – чтобы путешествовать и проводить вечера в барах, я ходила на выставки и поэтические вечера, да только никогда не читала при чужих своего – расхаживала по съемной квартире, чуть вальсируя, и напевала придумки только стенам, самым верным слушателям; остальные были неспособны понять – не стоило проверять, чтобы убедиться. Ища, куда потратить время, устав от сочинительства и походов туда-сюда, я стала записываться на курсы: то бралась за кисти, то складывала бумажных журавликов, то слушала запьяневших писателей на мастерской прозы.